Книга Один неверный шаг, страница 128 – Оливия Хейл

Харпер забирается в кровать, а я иду в ванную чистить зубы. Когда возвращаюсь, она уже уютно устроилась под одеялом, и в комнате тишину нарушает только мягкое дыхание. Здесь также темно, все освещено лишь огнями из окна.

— Хочешь, я закрою шторы? — спрашиваю я.

Ее голос сонный.

— Нет. С того места, где я лежу, видна Эйфелева башня. Я хочу видеть ее всю ночь.

— Пока спишь?

— Я хочу знать, что она там, — говорит она. — И хочу проснуться, видя ее. Это нормально?

— Конечно, нормально, — я скольжу в кровать позади нее, теперь уже нисколько не колеблясь. Харпер уже повернулась ко мне спиной и лежит на боку, идеально выгнувшись.

Я научился распознавать ее приглашения.

Пододвинувшись ближе, обхватываю рукой ее талию. Сегодня я без футболки, и голая кожа ее рук и верхней части спины кажется шелковистой на фоне моей.

— Ты права, — говорю я в ароматную копну волос. — Отсюда и правда видна Эйфелева башня.

— Я хочу, чтобы эти выходные никогда не заканчивались, — шепчет она.

Я крепче прижимаю ее к себе.

— Они не закончатся.

В ее голосе слышится улыбка.

— Я добавила кое-что в список.

— Да? Твоя система очень удобна.

Она вздыхает.

— Этого я еще никогда не делала.

— О? И что же это?

Я глубже погружаюсь в мягкость кровати, ближе к теплу Харпер, и просовываю ногу между ее ног. Чувствую, как под рукой вздымается и опускается грудь этой невероятной женщины, и наблюдаю за далекими огнями города.

— Я хочу поцеловать кого-нибудь на фоне Эйфелевой башни.

Мояулыбка скрыта у ее шеи.

— Кого-нибудь?

— М-м, — пол одеялом рука накрывает мою, подтягивая ее к своему подбородку. — Кого-нибудь вроде тебя.

Посещать Париж вместе с Харпер в разы лучше, чем в оба предыдущих приезда сюда по работе. Она искренне счастлива, по-настоящему любопытна и с восторгом удивляется всему, что мы видим. Не знаю, встречал ли когда-нибудь такую искренность.

В Лувре она плачет.

— Это слезы счастья, обещаю, — говорит она, стоя перед гигантской стеной с портретами эпохи Возрождения. Слеза скатывается по ее щеке. — Просто... я столько читала об этом месте, столько слышала, и просто никогда...

Я прижимаюсь поцелуем к ее виску.

— Я понимаю.

— Ты плачешь в автосалонах? — спрашивает она, проводя тыльной стороной ладони по линии челюсти.

— Ну, нет. В последнее время — нет.

— Когда ты плакал в последний раз?

— Как этот разговор переключился на меня?

Она улыбается и кладет голову мне на плечо, не отрывая глаз от гигантского полотна.

— Потому что ты меня очаровываешь. Почти так же сильно, как этот великолепный образец ренессансного кьяроскуро⁹.

— Почтитак же сильно, — шепчу я.

— М-м. Это высокая похвала.

Я обнимаю ее за талию.

— О, я знаю, особенно из твоих уст.

Остаток дня наполнен такой радостью, какой не припомню за долгое время.

Я никогда не считал себя несчастным человеком. Годы были ко мне добры. Я сделал удовольствие приоритетом, как только перестал соревноваться с Алеком. Много работать. Уметь отрываться.

Покупать дорогие машины.

Водить дорогие машины.

Путешествовать, знакомиться с людьми, пить, снова путешествовать, купить еще одни часы, переехать в таунхаус, посетить конференцию в Японии. Одно за другим, и все это приносило удовлетворение.

Но последние несколько месяцев были настолько иными, что трудно не заметить истину. Что было «до» и появилось «после». До того, как Харпер переехала ко мне. После того, как Харпер переехала ко мне. И разница настолько разительна, что я с тем же успехом мог бы стать совершенно другим человеком.