Книга Один неверный шаг, страница 121 – Оливия Хейл

— Винтажного? — говорит Ричард. — Ту модель, что у вас, я помню еще новенькой.

— Владели такой?

— Боже, нет, — говорит он. — Цены и тогда были заоблачными, а сейчас просто преступны. Без обид.

— Никаких обид, — говорит Нейт. — Не хотите прокатиться на ней? Когда нога заживет.

Долгую секунду Ричард вообще не отвечает. Он услышал? Неужели предложение Нейта его как-то оскорбило? Я знаю, что нога, должно быть, болит, а Куинси — небольшой, но весомый груз на коленях.

— Я бы очень этого хотел, — говорит наконец Ричард, и его голос слегка дрожит от эмоций.

— Это что? — спрашивает Нейт несколько часов спустя, после того как мы помогли Ричарду и собакам добраться до дома, и я пообещала зайти завтра вечером, чтобы выгулять их. Нейт держит в руках гигантский пастернак.

Я закатываю глаза.

— Боже, какой же ты неотесанный.

— А ты у нас шеф-повар со звездой Мишлен.

— Вовсе нет. У меня просто есть некоторые базовые, но полезные навыки.

Он разглядывает большую сковороду-вок, стоящую на плите.

— Это не «базово». Но определенно полезно. Ты можешь жить здесь вечно?

Я смеюсь.

— Может быть. Если ты не против научиться кое-чему из этого.

— Я научусь всему, чему захочешь, — говорит он.

Я протягиваю большой нож и указываю на кухонный остров.

— Действуй.

— Овощи?

— Все до одного. Крошечными кубиками.

Он что-то напевает под нос, но делает именно то, о чем я просила. Вскоре комнату наполняет размеренный звук нарезки, а я принимаюсь отмерять пасту. Мне все еще слишком жарко, хотя солнце почти скрылось и ночь стремительно приближается. Кожа липкая на ощупь.

— Не могу поверить, — говорит он, будто прочитав мои мысли, — что предыдущий владелец не установил кондиционер, когда делал ремонт.

— Насколько я понимаю, в Великобританииэто не так распространено.

— Нет. Но я должен был это предвидеть, — он смотрит на меня, на лице играет кривая ухмылка. — Знаешь, ты могла бы готовить в меньшем количестве одежды. Я бы не возражал.

Я выставляю длинную макаронину лингвини в его сторону.

— Это нарушило бы все виды санитарных норм и правил безопасности.

— Это частная собственность. Здесь их не существует, — его глаза блестят. — Представь, как горячо ты бы выглядела в одном только фартуке... и насколько прохладнее тебе бы стало.

— Я думаю, тебя это тоже касается, приятель, — говорю я.

Обе его брови взлетают вверх.

— Приятель?

— Ага, — говорю я, тоже улыбаясь. — Какие-то проблемы с этим? Приятель.

— Вообще никаких, чемпион.

Я смеюсь.

— Ладно, это ужасно. Старина.

Нейт тянется к цукини и начинает кромсать его. Улыбка освещает лицо, в груди становится тепло, а щеки начинают болеть. Так продолжается последние два дня, с самой премьеры фильма.

С той ночи, когда спал в моей постели... как и прошлой ночью.

Но это все. Ничего больше, чем просто сон в одной постели. Даже если потребность в большем живет внутри, она неизменна, как огонь, тлеющий под поверхностью. Подчеркивает каждое наше взаимодействие. Заставляет меня чувствовать головокружение, а сердце — колотиться быстрее.

Я знаю, что это такое, точно знаю, что это за чувство, и не нахожу в себе сил сожалеть о нем.

— Старина, — повторяет он. — Ладно, это было хорошо. Я повышаю ставки... дружище.

Я удивленно смеюсь, опуская пасту в воду.

— Дружище? Давненько я такого не слышала, бро.

— Бро? — повторяет он. — Я ненавижу...