Книга Один неверный шаг, страница 116 – Оливия Хейл

Я убираю конец игрушки с набухшего клитора и прижимаюсь к нему губами.

Звук, который вырывается у Харпер, — это то ли вскрик, то ли стон.

Ее кожа теплая и ароматная. Мягкая. И я хотел сделать это неделями. Месяцами.

Годами, если быть честным с самим собой.

Тем утром, когда она сделала лучший минет в моей жизни, это было единственным, чего я хотел. Что было нужно. Но реалии дня и бегущие часы заставили ее уйти в душ и одеться.

В машине слишком тесно, чтобы я мог принять более удобную позу, но, черт возьми, выбирать не приходится. Игрушка все еще вибрирует у нее внутри, поэтому я сосредотачиваю все внимание на клиторе.

На том месте, на котором, по словам Харпер,она обычно фокусируется, когда ласкает себя.

Ее рука зарывается в мои волосы, крепко сжимая, и мне до безумия нравятся звуки ее тихих стонов. Бедра двигаются под моими прикосновениями, Харпер вращает ими на сидении, прижимаясь к выписывающему круги языку.

— Нейт, — выдыхает она. Стон обрывает следующее полупроизнесенное слово, и она выгибается на сиденье, вжимаясь клитором в мои губы. Я посасываю набухший бутон и слушаю звуки тихих стонов и тяжелых вздохов, пока удовольствие накрывает ее волнами.

Это самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Как и все остальное, связанное с ней.

Оргазм стихает, но Харпер все еще дрожит, а пальцы по-прежнему запутаны в моих волосах. Приходится потрудиться в ограниченном пространстве, чтобы залезть в карман и выключить вибрацию.

— Не верится, — шепчет она, — что это произошло.

Ее руки выскальзывают из моих волос и закрывают лицо, прячась от взгляда. Я на прощание целую ее киску и возвращаю игрушку на место, но больше не включаю ее. Поправляю стринги.

Затем сажусь рядом с ней. Машина движется, как и все это время, но из-за пробок мы едем медленно.

— Друзья помогают друг другу кончать, — говорю я, положив руку на обнаженную кожу ее бедра. Притягиваю ближе к себе.

Она тихо посмеивается в ладони.

— Значит, это делает тебя лучшим другом, который у меня когда-либо был.

Ее слова звучат мило. Но ранят, как и все, что напоминает о разнице в наших целях. О том, как по-разному мы смотрим друг на друга.

— Харпер, — бормочу я, мягко потянув ее за запястье. — Не смущайся.

Ее руки сползают с лица. Под левым глазом красуется крошечное пятнышко черной туши, а кожа раскраснелась и влажная от пота.

— Я была ужасно громкой?

— Ты была потрясающей.

Она едва заметно качает головой, глаза все еще опьяненные от удовольствия и мягкие.

— Я знаю, что могу быть громкой. О боже. Водитель!

— Он ничего не слышал, — говорю я. — Эта перегородка звуконепроницаемая.

— Ты уверен?

— Да. Это функция для обеспечения конфиденциальности, чтобы можно было вести переговоры.

Она расслабляется, прислонившись ко мне.

— О, слава богу.

— И ты не была слишком громкой. Ты была идеальной, — говорю я. — А в эти выходные, когда кончала в постели, ты не издала ни звука.

— Я очень старалась не шуметь, — признаетсяона с мягкой улыбкой на губах.

Я хмурюсь.

— Почему?

Ее глаза опускаются на мои лацканы, и Харпер тянется пальцами к атласному галстуку-бабочке. Смотрит на него, избегая взгляда.

— Не знаю, стоит ли говорить, — признается она.

Внутри меня разворачивается недоброе предчувствие.

— Это как-то связано с той коробкой?

Она кивает.

Я изо всех сил стараюсь не выдать реакцию.