Книга Бывший муж в квартире напротив, страница 27 – Саяна Горская

Перед глазами один за другим мелькают кадры: Марина, которую я так отчаянно пытался ненавидеть целых пять лет за вероломное предательство. Наш болезненный разрыв, который так и не пережил. Молчание.

Пять.

Гребаных.

Лет.

— Я мог быть отцом, — выдыхаю горький воздух. — Я мог быть рядом с ними. Мог бы любить, защищать, оберегать, но…

Прожигаю взглядом мать.

Она словно по щелчку пальцем стала совсем чужой мне.

И от этого нестерпимо больно, словно кто-то ломает мне кости по одной.

— Ты убила мою семью.

Мама зарывается лицом в ладони.

— Я лишь хотела, чтобы ты был счастлив.

— А сделала меня пустым.

Она плачет. Сначала беззвучно, но постепенно всхлипы становятся всё громче, с надрывом.

— Деми… Демидушка… Прости меня! Прости, мальчик мой! Я ведь добра хотела тебе! Я не думала, что так всё выйдет…, думала, забудешь… Не знала…

— Не знала? — Усмехаюсь невесело. — Всё ты прекрасно знала. Ты рассчитала каждый шаг. Подгадала время. И дошла до победного конца. Ради чего? Ради иллюзии, что ты всё контролируешь?

— Сыночек! Сыночка мой!

— Не сын я тебе. Больше — нет. — Голос хрипнет. — Ты растоптала во мне всё самое светлое. Подрезала мне крылья.

Крупные слёзы, смешиваясь с тушью, катятся по её щекам.

— Демидушка, прости… Прости меня!

— Бог простит. Я — вряд ли.

Резко встаю. Стул с жалобным скрипом прокатывается по полу. Иду к выходу.

Мама в панике тоже подскакивает.

— Куда? Куда ты?!

— Возвращать свои крылья. Будешь уходить — захлопни дверь.

Демид.

Стучу. Тихо, потом чуть громче. За дверью слышится шорох, дверной замок щёлкает.

Марина открывает, и мои брови сами собой взлетают вверх.

Она серая. Уставшая. Плед на плечах, спутанные волосы, под глазами синева. Глаза тусклые, и кажется, вот-вот закроются.

— Марина?

— Если ты пришёл меня терроризировать, уходи, — хрипит. Голос срезан почти до шёпота. — Я сегодня не расположена к словесным поединкам, а фехтовать на рапирах ещё не научилась.

Отодвигаю её в сторону, прохожу в квартиру.

Удивительно, как легко она уступает. Без сопротивления, без злости. Это уже не бой — это остатки былой обороны.

Такая она хрупкая сейчас, уязвимая. Моя. До самых кончиков тонких пальцев. До последней родинки, включая ту, что прячется под полусферой шикарной груди. Каждой клеточкой тела она — моя.

Во мне сидят тысячи слов, что копились пять долгих лет. Они ждут выхода. Они хотят быть озвученными.

Я должен сказать, как она прекрасна. И как сильно я люблю её.

Открываю рот, чтобы начать фонтанировать приятностями.

— Ты плохо выглядишь, — вырывается из меня очередная хрень.

Браво, Разумовский! Мастер красного слова!

— А ты как всегда галантен, — сухо усмехается Мари.

— Что с тобой?

— Ничего, — ворчит, плотнее закутываясь в плед.

Прикладываю ладонь к её лбу — горячо. Лава. Кипяток.

— Ты заболела?

— У Лерки в садике эпидемия ветрянки. Карантин. Ты бы тоже шёл отсюда, заразишься.

— Я в детстве переболел. А Лера как?

— Прекрасно. На ушах стоит, — чуть улыбается, и от её улыбки мне привычно сносит голову.

— Так, всё с тобой ясно. Иди-ка ты в постель.

— Какую постель, Демид, ты с ума сошёл? У нас дедлайн, проект нужно закончить!

— Ты горишь, Мари!

— Нет, это сроки мои горят. Я не могу сейчас валяться без дела. Я должна работать.

— И что ты сейчас там поработаешь с квадратной головой? Много толку от тебя будет? Иди. Ложись. Ты пила жаропонижающие?