Книга Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера, страница 48 – Саяна Горская

– Это мы ещё банки не ставили, – подмигиваю лукаво.

Ян откидывается на подушки, складывает руки за головой.

– А чем плоха версия с сексом?

– Какой тебе секс? У тебя температура и тахикардия. Не выдержишь.

– Можно мне самому выбрать, как умереть?

– Ещё слово – и ничего выбирать не придётся, я придушу тебя подушкой и прикопаю в школьном палисаднике. Хочешь?

– Хочу, – Ян почти мурлычет, закрывая глаза. – Хочу, чтобы ты заботилась обо мне вечно.

Тянусь к полотенцу. На его кипяточном лбу оно уже высохло почти, нужно менять.

– Забей, – ловит Ян моё запястье.

Тянет.

Потеряв баланс, приземляюсь рядом.

– Ян…

– Побудь со мной. Будь рядом, – трётся колючим подбородком о мою щёку. – Где твоё милосердие? Ещё немного побудь рядом, Иванова. И помолчи.

Горячий шёпот стелется по моей коже.

Замираю, боясь шевельнуться.

Потому что это слишком.

Слишком остро.

Слишком близко.

Слишком горячо.

У меня тоже жар, только иной природы.

Сильная рука прижимает меня к себе – ещё ближе, словно старается соединить наши два тела во что-то единое, нераздельное.

Под моей ладонью ритмично и мощно колотится его сердце, заставляя забыть обо всём, забить на условности, правила приличия, и просто ловить мгновение.

Закрываю глаза, позволяя себе на миг утонуть в этом всеобъемлющем тепле, идущем от мужского тела.

От него пахнет чем-то до боли привычным, родным.

И я боюсь сама себе признаться, насколько сильно мне это нравится…

Юля.

Из тёплых объятий Яна меня резко швыряет в вязкую темноту. Наугад шагаю вперёд, и тьма послушно расступается, разбегаясь в стороны. Пропускает меня охотно и даже гостеприимно, словно старается заманить поглубже, чтобы захлопнуть потом за моей спиной дверь.

В огромной мрачной комнате – одинокий стул.

Сажусь.

И картинка вокруг резко меняется.

Я даже не сразу понимаю, что это сон.

Всё вокруг кажется слишком знакомым и реальным: просторный класс, облупившаяся краска на дверях, запах мела и ароматы сдобных булочек из столовой. В лучах яркого осеннего солнца купается пыль, медленно оседая на старые, выкрашенные лаком парты.

Учительница литературы что-то вдохновенно рассказывает у доски. Биография… Пушкин? Нет, Лермонтов. Что-то про молодого поэта и дуэль, однако сосредоточиться на голосе учителя никак не выходит.

В висках гулко бьётся осознание совершенно чёткое: это сон.

Это всего лишь сон, но я отчаянно хочу, чтобы он закончился. Потому что даже несмотря на отсутствие здесь монстров и опасностей, страшных ловушек и кровожадных убийц, это место полно ужаса и боли лично для девочки Юли.

Я хочу проснуться. Должен быть способ.

Закрываю глаза, пытаюсь напрячь мышцы, пошевелить пальцами. Щипаю себя больно за коленку.

Ничего.

Я застряла здесь, в своём личном аду.

Взгляд мой растерянно блуждает по кабинету, пробегается по тетради, лежащей передо мной. Все поля усыпаны разноцветными сердечками и вензелями, нарисованными от руки.

Оборачиваюсь, и всё моё внимание привычно концентрируется вокруг одной единственной фигуры.

Ян…

Он ловко вертит ручку, пропуская её между пальцев так, что та делает целый круг и возвращается в первоначальное положение. Рукава рубашки Петрова закатаны до локтей, волосы растрепанны – опять, наверное, курил за школой, а потом сломя голову бежал на урок.

Сердце предательски сжимается и срывается в отчаянную тахикардию. Я снова чувствую себя семнадцатилетней наивной девчонкой – той, что смотрела на Яна издалека, запоминала каждую деталь его внешности и тут же отворачивалась, боясь, что он заметит мои многозначительные взгляды, полные ожидания и робкой надежды на ответные чувства.