Книга Девушка за границей, страница 4 – Эль Кеннеди

Он садится на край кровати, запускает пятерню в лохматую шевелюру, почесывает щетину. В такие моменты я почему-то всегда спохватываюсь, до чего странно быть дочерью Ганнера Блая. Отчасти именно поэтому я не хотела, чтобы будущие соседки знали, кто мой отец; решила подождать, пока не заселюсь. Иначе ситуация может… усложниться.

Всю жизнь меня окружали люди, которые притворялись моими друзьями, лишь бы подобраться к отцу поближе. Никогда не знала, кому доверять. Отношения постоянно оказывались пустышкой, а от разочарований из раза в раз менее больно не становилось. Папа перебрался из Лос-Анджелеса на ферму на окраине Нэшвилла, лишь бы убраться подальше от искателей славы и подхалимов, осесть и жить тихо. И ему удалось. По большей части. Иногда в наше окружение по-прежнему просачивается групи-другая. Какая-нибудь фанатка или артист, ищущий трамплин для собственной карьеры. Иногда – просто предприимчивый человек, жаждущий продать фотографии и посплетничать с репортером «TMZ».^[6][7]

Я рано узнала, что надо остерегаться подводных камней и гадюк, – они повсюду. Поэтому и соцсетями не пользуюсь. Стараюсь не усугублять отцовский невроз. Вот только хотелось бы, чтобы он дал мне немного личного пространства – хотя бы на развитие собственных неврозов.

– Доченька, послушай, – вздыхает он. – Я знаю, что тяну тебя ко дну со всем этим, но и ты помни, что раньше я ничего подобного не делал. Ты же мой ребенок. Любому отцу страшно отпустить свое чадо на волю, навстречу собственной жизни. Я как раз в твоем возрасте был, когда подписал контракт на звукозапись, и каждую ночь проводил в новом городе. И постоянно влипал в неприятности.

– Я слышала, – сухо замечаю я.

Он улыбается и опускает голову.

– Поэтому ты знаешь, что мне прекрасно известно, в какой темный лес может угодить девушка, приехавшая одна в большой город.

– Ага. Как я понимаю, именно так я появилась на свет.

Он, насупившись, откашливается.

– Вроде того.

Ни для кого не секрет, что Нэнси была групи и повсюду следовала за папой, пока не оказалась наконец в его гостиничном номере. Вместе они были недолго, а остальное – история рок-н-ролла. Фанатки ужасно непостоянны.

Правда в том, что я – результат юношеской неосторожности. Судьба дочери Ганнера Блая не лишена недостатков, и один из них заключается в том, что ты постоянно слышишь рассказы о его многочисленных проделках и похождениях, в то время как собственных у тебя нет. Всю жизнь он сдувает с меня пылинки и оберегает от всего мира; я живу за плотной печатью его вины и сожалений. Папа, конечно, хочет как лучше, и я ценю это, но ведь я уже в колледже. Хотелось бы испытать хотя бы капельку разнузданного дебоширства, свойственного девушкам моего возраста.

– Я просто пытаюсь объяснить, что беспокоюсь о тебе, вот и все, – он встает и берет меня за руку. – В моей жизни все и всегда были неправильными. Кроме тебя.

– Думаю, «Биллборд» и целая стена «Грэмми» с тобой не согласятся.

– Все это не имеет никакого значения в сравнении с тобой, ясно?

Глаза у него на мокром месте, и у меня в горле встает ком. Если что и может довести меня до слез, так это отцовская эмоциональность. В этом плане мы с ним оба слабаки.

– Я люблю тебя, – говорю я. – И со мной все будет в порядке. То, что ты согласился отпустить меня, много для меня значит, понимаешь? Для меня это важно.