Книга Девушка за границей, страница 27 – Эль Кеннеди

Черт, а ведь я практически деловой взрослый человек!

Я медленно сползаю с кровати, натягиваю спортивные брюки и шлепки. У двери меня настигает сомнение, стоит ли выходить в таком виде – бюстгальтера под топом нет. Я подумываю надеть его, а уже потом спуститься, но в итоге напоминаю себе, что теперь это и мой дом, а потому я вполне могу позволить себе ходить без лифчика – так, как мне удобно. Бюстгальтеры – просто отстой.

Я спускаюсь на кухню в полной тишине. Мы вчера развели порядочный бардак и ничего не убрали. В основном это вина Джейми – нечего было пытаться испечь блины в три часа ночи.

Я насыпаю себе миску хлопьев, когда пол под ногами начинает дрожать – стало быть, Джек спускается по лестнице. Он, как всегда, без рубашки. Вечный загар с Золотого берега и перекатывающиеся под кожей мышцы быстро избавляют меня от остатков сна. Когда Джек направляется к раковине, я замечаю, как низко сидят у него на бедрах спортивные брюки, и все мысли тут же вылетают из головы.^[18]

Несправедливо, что он просто… вот так поступает. Не знаю, выживу ли я в этом доме, если он и дальше продолжит хвастаться своей шикарной физической формой как какой-то австралийский Супер-Майк. Каждый раз, когда он заходит в комнату, меня охватывает головокружительное и дурацкое ощущение.^[19]

Не помогает делу и то, что я почти каждую ночь кончаю, фантазируя о нем.

От воспоминания об этом у меня вспыхивают щеки, а соски напрягаются. Отлично. И где же бюстгальтер, когда он так нужен?

– Доброе утро, – поворачивается ко мне Джек.

– Доброе.

Он насыпает в миску с йогуртом мюсли, сверху наливает капельку меда, слизывает остатки с пальцев… и все это время не сводит с меня глаз.

– Ты в курсе, что в этой футболке видно, как у тебя соски торчат? – любезно спрашивает он.

Боже мой.

– Я учту твои наблюдения, – ворчу я. – Извращенец.

– Просто сказал.

– В следующий раз говори тихо, а еще лучше про себя, – медовым голоском предлагаю я.

Джек, посмеиваясь, засовывает в рот ложку йогурта.

– Судя по всему, австралийцам стоит поучиться у британцев манерам, – добавляю я, закатив глаза.

– Мы очень языкастые, – соглашается он. – Если ты думаешь, что я речь не фильтрую, тебе надо познакомиться с моим старшим братом Чарли. Вообще не думает, что говорит. А наш старший брат Ноа уже привык получать по зубам в барах за свои слова.

Я хмурюсь.

– Сколько же вас в семье?

– У меня одна сестра и трое братьев.

– Ого. Много. Ты хочешь сказать, что где-то по свету разгуливают еще три горячих Джека… – я замолкаю, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Это же надо такое сказать.

Его губы слегка изгибаются в улыбке.

– Три горячих Джека?

Щеки у меня так и горят.

Он улыбается шире.

– Ты, Эбби, считаешь, я горяч? – тянет он.

– Заткнись. Ты это и сам знаешь.

Он прислоняется к столу и медленно проводит рукой по взъерошенным после сна волосам.

– Честно? Мне такого раньше никто не говорил.

Я откровенно пялюсь на него.

– Да ты издеваешься надо мной.

Он прикусывает нижнюю губу, и в глазах его мелькает уязвимость, какое-то…

– Да, я издеваюсь, – кивает он, в мгновение ока вернув привычное дерзкое выражение. – Большинство женщин соглашается с твоей оценкой.

– А ты нахальный. – Щеки у меня полыхают, сердце бьется как сумасшедшее, и я пытаюсь отвлечься, притворившись, будто весь наш разговор – обычная пикировка.