Книга Девушка за границей, страница 23 – Эль Кеннеди

На самом деле, среди всего этого еще и чертовски одиноко.

Тут к столику как раз возвращаются ребята – с нашими напитками. Селеста игнорирует мой умоляющий взгляд и мгновенно поворачивается к брату.

– Ты почему не сказал, что отец Эбби – Ганнер Блай? – набрасывается она на него.

– Что? – Ли косится на нее, посмеиваясь. – Это кто сказал?

– Эбби.

– Что, правда? – моргает Джейми.

Я неохотно киваю.

– Мне должно быть знакомо это имя? – подает голос Джек, окидывая всех за столом изучающим взглядом. Знала, что он мне не просто так понравился.

Ивонн протягивает ему свой телефон. И глаза меня не подводят – теперь она рассматривает меня… с уважением, что ли? Впрочем, это лучше, чем первоначальное презрение, так что я не против.

Джек подносит телефон к уху, внимательно слушая какой-то трек через «Спотифай». А потом резко смотрит на меня.

– Ой, это же тот, который пел «ветряная мельница сердца»!

Ненавижу эту песню. Она стала одним из первых папиных синглов, а потом – неотъемлемой частью любой рекламы, приторным саундтреком по телевизору и инструменталкой в лифте. Чем вообще сердце похоже на ветряную мельницу, черт возьми?

Однажды я спросила об этом папу. Он ответил, что наверняка писал текст под кайфом, а потом прочел лекцию на тему «Просто скажи наркотикам „нет“.

– Вы серьезно? – обвожу взглядом всех собравшихся. – Никто не собирается раздувать из этой мухи слона? Потому что вы понятия не имеете, как это освежает.

– Мы англичане, Эббс, – откликается Джейми со своим привычным четким, пафосным акцентом. – Кроме пива и футбола мы вообще ничему не придаем значения.

– Вам правда все равно? – я украдкой поглядываю на Ли. У него больше всего шансов поддаться одержимости знаменитостью. В конце концов, он мне целый допрос устроил, когда узнал, что я выросла в Лос-Анджелесе.

– Я слушаю исключительно поп-звезд и рок-баллады, – серьезно откликается он.

Скрыв улыбку, я поворачиваюсь к Селесте, но она пожимает плечами.

– Я никогда не была фанаткой Блая. Хотя у него есть песня… как же ее? «Враждебный», кажется. Вот она ничего так.

Меня так и тянет взять ее цитату на вооружение и отправить отцу.

«Ганнер Блай. Ничего так». Селеста Кларк.

К моему вящему облегчению, никто не пытается выведать у меня пикантные подробности и не выпрашивает хотя бы смутный намек на услугу. Даже никакого восхищения не слышно. На самом деле все довольно быстро меняют тему и начинают ностальгировать по музыке, которую слушали в средней школе.

А потом я понимаю, что определенно получила свободу – свет в пабе гаснет, а на сцену выходит группа. Публика довольно активно аплодирует. Ли и остальные парни тут же доказывают, что их волнует не только футбол и пиво: они свистят и орут, и басист, подключая гитару, кивает им. У нас над головой вспыхивает пара софитов, и мое внимание тут же переключается.

Наверное, впервые в истории рока у группы сексуальный бас-гитарист.

Всю свою жизнь меня поражало, почему люди так боготворят рок-звезд, откуда вообще взялась эта напасть. Групи спали в машинах, следуя за своими кумирами по всей стране. Девочки-подростки караулили их у отелей. Часами ждали под дождем – отчаявшиеся, на грани истерики, чтобы получить автограф. Такая одержимость подобна болезни.

А потом эта темноволосая отрава перекидывает через плечо бас-гитару, и я будто в транс погружаюсь. Я просто поражена. Зачарована тем, как низко висит инструмент – на уровне бедер. Как он слегка сутулится, когда играет. Какие у него на пальцах серебряные кольца. А на запястьях – кожаные напульсники и плетеные браслеты, и у каждого – своя история, свой смысл, но спрашивать не имеет смысла, потому что он не расскажет. Да ты и не хочешь, ведь это разрушит бесконечную загадочность образа.