Книга После развода. Зима в сердце, страница 14 – Юлия Пылаева

— Мне всё равно, — пожимает он широкими плечами, отчего ткань натягивается, подчеркивая мышцы. Я только сейчас замечаю на его рубашке маленькие капли крови, больше похожие на брызги. — Но если ты хочешь пригласить меня к себе, чтобы залатать мои раны… — и снова на его жёстких губах появляется кривая, почти мальчишеская ухмылка. — То я буду только рад.

— Нет, — отрезаю я, и его спрятанная в уголках рта улыбка гаснет. — Я оставлю тебе аптечку. Обработаешь раны и уйдёшь. Боню не выпускай, мне сначала нужно будет проверить двор — мало ли чем она могла порезаться. Ты меня понял?

— Понял, — подмигивает он, а в глазах арктические льды. — Не надо так нервничать, Таня.

— Я не нервничаю!

— Я заметил. Иди отдыхай, — он кивает на дверь. — Обещаю, что не зайду.

Я покидаю прихожую не спеша, чтобы он не напридумывал себе несуществующего влияния на мою персону. Но когда оказываюсь в спальне, где тихонько сопит Снежана, понимаю, как сильно меня выбило из колеи его присутствие.

Это же надо было додуматься — прийти к своей бывшей, к ребёнку, который тебе был не нужен?

Меня трясёт, кожа стала чувствительной и, кажется, вот-вот воспламенится. Я даже подхожу к окну, чтобы лбом прислониться к холодному стеклу.

Но как оно может помочь остыть, когда у меня внутри вспыхнул пожар из воспоминаний, которые я целыйгод усилием воли хоронила.

Ведь мне показалось, что получилось… Я даже научилась в Снежане не видеть черт Паши.

А ведь она папина дочка — я помню снимки маленького Золотова, она его копия.

Ловлю себя на том, что прислушиваюсь ко всем звукам, и жду, когда мой бывший муж пересечёт двор, сядет в свою непозволительно дорогую для этих мест машину и уберётся навсегда.

Но проходит пять, десять, пятнадцать минут — а он так никуда и не уехал. У меня щёки краснеют от гнева, я чувствую, как румянец их покусывает.

Он-то мне пообещал, что не войдёт. Только таким поведением он, вероятно, хочет добиться, чтобы вышла я.

Разворачиваюсь на пятках, настраивая себя на скандал, но не успеваю выйти из спальни, как просыпается Снежана и начинает плакать.

Делает она это от души. Что-что, а вот тихой назвать её нельзя.

Даже когда мы с ней в роддоме лежали, если начинала плакать Снежана — то эту моду подхватывали все детки вокруг неё. Такая вот она у меня голосистая.

— Певица ты моя, — поднимаю её из кроватки и беру на руки. — Маленькая, — целую её в макушку. — Сладенькая…

Медленно расхаживая по спальне, я укачиваю дочь. Иногда это хорошо помогает, и она буквально сразу же засыпает. Но не в этот раз. С каждой секундой она только сильнее расстраивается, и я уже начинаю внутренне паниковать.

Вдруг она простудилась? Прикладываю губы к её лбу — ничего. Хотя это, конечно, не показатель, и мне нужен градусник…

Который сейчас в аптечке, в прихожей, где до сих пор возится Золотов.

Подхожу к окну в надежде, что его внедорожник испарился. Но нет. Он остаётся припаркованным и покрывается толстой шапкой снега, который падает, не переставая.

В дверь нашей спальни стучат.

Я замираю и быстро дышу, как кролик, которого вот-вот проглотит удав.

— Можно? — спрашивает бывший муж.

Клянусь, лучше бы это был домовой. Или сам чёрт. Но только не он!

— Нельзя! — отвечаю настолько громко, насколько могу, учитывая, что малышка по-прежнему разрывается плачем у меня на руках. — Ты обещал, что не войдёшь! — посылаю ему упрёк.