Книга Разбитая осколками, страница 58 – Айрин Крюкова

Я пытался заняться чем угодно, лишь бы не думать. Даже пытался включить телевизор. Там говорили о чём-то бессмысленном, и звук казался каким-то чужим. Даже кофе не помог. Горький, обжигающий. Выкурил уже полпачки сигарет.

Каждый раз, когда дым вырывался из лёгких, я представлял, как кто-то входит, хлопает дверью и говорит:

— Поздравляю, Мэддокс. Это твоя дочь.

И внутри всё рушилось. Как будто кто-то вбивал гвозди в грудь. Я не умею быть добрым. Не умею быть отцом. Всё, что я умею это ломать, уничтожать, отталкивать.

Я и сам осколок. Какой из меня, нахрен, родитель?

Но в тот же момент… какая-то ебучая, тянущая сила внутри меня.

Та, что я всегда глушил злостью, куревом, — эта сила шептала:

«Она твоя. Ты это знаешь.»

Я вспомнил, как она несла эту девочку. Как в груди всё сжималось, когда я видел, как она баюкает её. Как моё сердце это чёртово каменное сердце вдруг дрогнуло.

И вот ответ пришёл. Звонок.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнул, как будто меня ударили током. Экран засветился. Частная клиника.

Сердце застучало, будто хочет вырваться.

Я медленно провёл пальцем по экрану, ответил.

— Мистер Лэнгстон, — сказал женский голос. — Результаты готовы.

Я сжал трубку так сильно, что костяшки побелели.

— И?.. — голос мой сорвался, хриплый, как будто я всю ночь пил.

— Можете забрать лично. Но если хотите, я могу зачитать по телефону.

Грудь сдавила паника.

Холодная, липкая, как перед выстрелом.

— Говорите, — сказал я, чувствуя, как пересохло горло.

— Согласно проведённому анализу ДНК… —

Воздух стал вязким, как бетон. Слова будто пробивались сквозь воду.

— Вероятность родства между вами и ребёнком составляет девяносто девять целых девять десятых процента.

Мир исчез.

Просто нахуй растворился.

Всё замерло. Стены, воздух, я сам.

Только гул крови в ушах.

Я не слышал больше ничего.

Ни собственного дыхания, ни слов женщины. Я просто стоял, глядя в никуда, пока в голове не вспыхнула мысль:

«Она моя.»

Блять.

У меня есть дочь.

— Хорошо, спасибо, — сказал я и сбросил трубку.

Телефон лёг в ладони, но звук давно уже перестал быть звуком. Это был гром, от которого кружилась голова. Я стоял, будто в раскалённойкамере, и думал, что вот сейчас рассвирепею до состояния, когда уже никакие грани не удержат. Что во мне горело: злость на себя, на неё, на весь этот мир? Я сам не понимал.

Если бы не Тайлер, я бы и не узнал. Я бы жил дальше в незнании. И это знание что Тея существует врезалось в меня, как нож. Моя дочь. Маленькая, крошечная, спящая на руках у той, которую я сломал год назад.

Я стоял и смотрел в окно. На улице уже смеркалось. Машины мелькали, люди шли мимо, но для меня был один мир. Моя голова, этот внутренний шторм. «Это месть», — подумал я. Месть за то, что сделал ей тогда. Но какая это месть, если цена ребёнок?

В груди рвалась буря. И мне нужно было выжечь её. Как в детстве: бежать в поле, кричать в небо, ломать ветки. Только теперь у меня был другой способ. У меня был бой.

Я не мог просто взять и прийти к ней. Это было бы по-трупному. Напугать, заполонить её мир своей тенью. Я не хотел выглядеть угрожающим зверем на пороге её квартиры, хотя в глубине меня именно зверь и жил. Мне надо было не показать силу, а выжечь её внутри себя. Там, где была боль, должно было остаться только пустое место, чтобы не взрываться.