Книга Разбитая осколками, страница 61 – Айрин Крюкова

В груди пусто. Он не придёт — говорю себе. Не появится. Не станет ломать мою дверь, не крикнет, не спросит. Может, решил, что так и должно быть.

Может, просто не знает, что сказать. А может и думать обо мне не хочет.

И, наверное, так даже лучше.

Если у него есть другая, пусть живёт с ней. Пусть забывает, о нас. Пусть всё стирает. Главное, чтобы он не тронул Тею. Главное, чтобы не посмотрел на неё с той же холодной бездушностью, с какой когда-то смотрел на меня.

Я опускаю взгляд на свои ладони. Тонкие, дрожащие, с заусенцами на пальцах. Этими руками я держала дочь, когда она впервые открыла глаза. Этими руками я её защищала. И этими же руками, если придётся, я снова буду защищать.

Мне не нужен он. Не нужен его гнев, его холод, его боль. Только пусть не подходит к ней. Пусть живёт своей жизнью. А я своей. Пусть всё закончится, наконец.

Но внутри тихо шепчет что-то другое. Что он не из тех, кто отпускает. Что рано или поздно дверь всё-таки откроется.

И буря, от которой я столько времени пряталась, ворвётся в дом. И тогда уже не спрятаться никому.

* * *

— На сегодня всё, — сказал преподаватель, глядя поверх очков. — До свидания.

Гул голосов разом поднялся, стулья заскрипели, кто-то уже хлопнул дверью, кто-тозасмеялся, обсуждая, куда пойти после пар. Воздух в аудитории стал каким-то тяжелым, пропитанным усталостью и запахом кофе, дешёвых духов и бумаги.

Я тихо закрыла тетрадь, аккуратно сложила ручку на обложку и начала собирать вещи. Движения машинальные, будто делаю это не я, а кто-то другой, кто просто пытается не думать. Всё внутри гудит. За эти дни нервы натянуты до предела, но я стараюсь не показывать.

Я уже почти вышла в проход между партами, когда услышала позади:

— Ари…

Я знала этот голос. Даже не повернувшись, знала. Джаконда.

Я медленно обернулась. Она стояла в нескольких шагах, с прижатой к груди папкой и виноватым взглядом. У неё под глазами лёгкие тени, волосы собраны кое-как, губы прикусаны, явно нервничала.

— Ари, ну прошу, извини меня, — сказала она тихо, но с каким-то отчаянием в голосе. — Я уже тысячу раз сожалела о содеянном.

Я выдохнула и попыталась сдержать раздражение.

— Джак, я сейчас не хочу говорить. Давай потом, — коротко ответила я, закидывая сумку на плечо.

Она шагнула ближе.

— Ария, — её пальцы обхватили мои руки. Тёплые, дрожащие. — Я прошу тебя.

Я подняла взгляд на неё. Её глаза… Такие родные. Такими я их видела тысячу раз. В смехе, в слезах, в ночных разговорах, когда мы делились самыми глупыми и самыми страшными вещами. А теперь в них только одно. Сожаление. Настоящее. Глубокое. Настолько, что мне даже стало тяжело дышать.

Всё во мне сопротивлялось. Говорило: не прощай. Она предала. Пусть мучается.

Но в груди всё равно мягко кольнуло. Мы слишком многое пережили вместе. Она знает меня, как никто другой. И я знаю её.

Я сжала губы, отвела взгляд и тихо выдохнула:

— Ха… хорошо.

Она моргнула, будто не веря.

— Правда? — голос дрогнул.

— Правда, — ответила я, стараясь не смотреть в глаза.

И в следующую секунду она обняла меня. Сильно. Почти до боли. Я почувствовала, как её руки обвивают мои плечи, как она буквально вжимается в меня, будто боится, что я исчезну, если отпустит.

Её дыхание сбивается, грудь дрожит, и я понимаю что она действительно переживает. Не просто из вежливости, не из страха остаться одной. Настоящее, тёплое, искреннее сожаление.