Книга Разбитая осколками, страница 57 – Айрин Крюкова

И мы пошли внутрь. Он шёл первым, я за ним. Его шаги были уверенными, твёрдыми, а мои… шаткими, будто я могла упасть в любую секунду. Я чувствовала, как он изредка бросает взгляды на Тею, и от этого сердце моё сжималось в кулак.

Он теперь узнает. Он узнает, что она его.

— От неё не будут брать кровь? — тихо спросила я, почти шёпотом.

Если да, я уйду. Я не позволю ей почувствовать боль. Я скорее сама умру, чем увижу, как кто-то причиняет ей хоть каплю страдания.

— Нет, — ответил он спокойно. — Не переживай. Возьмут слюну ватной палочкой.

Я облегчённо выдохнула, но это облегчение было ничтожным. Ведь это всё равно не меняло сути.

Мы остановились у одной двери. Белая табличка. Белая стена. И ощущение, будто я иду в камеру смертников.

Мэддокс открыл дверь и отступил в сторону.

— Заходи, — сказал он.

Я вошла.

Внутри нас встретил мужчина средних лет в белом халате. Его лицо было доброжелательным, но это не имело никакого значения. В моихглазах всё было размыто. Я едва стояла на ногах.

Я прижала Тею к себе, вдыхая её запах. Моя крошка спала, ничего не зная. А я думала лишь об одном: это начало конца.

МЭДДОКС

Прошло три дня.

Три ебаных, выматывающих, бессонных дня, в которых каждый час тянулся как пытка.

Я чувствовал себя зверем, загнанным в клетку. Вроде стены всё те же, комната всё та же, даже запах сигаретный, привычный. Но внутри всё перевёрнуто. Я не спал. Я не мог. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел не темноту, а это крошечное лицо. Чистые, крошечные. Тоненькие ресницы. Маленький нос. Её губы… блять, те же самые губы, что я каждый день вижу в зеркале.

Я сидел в темноте, не включая свет. Курил и слушал, как гудит холодильник, как капает вода из крана. Звуки, которые в обычное время я бы даже не заметил, теперь сводили меня с ума. Как будто весь мир специально тянет меня за нервы. Каждая мелочь шепчет: ты не сбежишь, сука. Ты отец.

Перед глазами стояло одно и то же: Ария. Она держит эту малышку. Девочка спит, прижавшись к ней, сжимает пальцами край одеяла, и я… я не могу отвести взгляд. Её пальцы такие маленькие, нежные, но при этом цепкие. Живые. Она как будто всё чувствует.

Если она моя — я пропал.

Если она не моя — я тоже пропал.

Я не знаю, чего боюсь сильнее: что она окажется моей… или что нет.

Второе, наверное, даже хуже. Потому что сама мысль о том, что Ария могла быть с кем-то ещё, уже рвёт мне мозг. И я ненавижу себя за это, ненавижу, что мне не плевать, что я не могу просто забыть и уйти.

Отцовство.

Слово, которое раньше вызывало во мне отвращение. Аллергию.

Я видел только один пример отца. Эдгар Лэнгстон.

Тот, кто называл меня ошибкой, грехом, мразью.

Тот, кто вбил мне в голову, что я никчёмный.

Я поклялся себе, что никогда не стану таким.

Но вдруг я им стану?

Вдруг я повторю всё то, что ненавидел?

Вдруг, просто по факту того, что я Мэддокс Лэнгстон, — я уже обречён?

Я вспомнил тот день. Её глаза.

Полные ужаса.

Когда я спросил — «От меня ты родила?» — и она ответила «Нет».

Слишком быстро. Слишком резко. Слишком отчаянно.

Она пыталась спрятать правду так, будто от этого зависела её жизнь.

Блять.

Я поднялся с дивана, прошёлся по комнате, вцепившись руками в волосы, будто мог вырвать эту мысль вместе с корнями. Телефон лежал на столе. Экран гас и загорался, показывая время. Я ждал звонка. Как будто от этого звонка зависело, буду ли ядышать дальше. Сегодня должны прийти результаты. Сегодня всё станет ясно.