Книга Разбитая осколками, страница 22 – Айрин Крюкова

Этот ублюдок не достоин знать. Он не достоин даже дотронуться до неё, вдохнуть её запах, услышать её первый смех. Он заслужил лишь то, чтобы его отрезали от этой части моей жизни раз и навсегда.

Сегодня мне повезло. Я не встретила его в университете, хотя была уверена, что наткнусь. И не одного, вместе с Талией. Эта картина, словно застывшая в памяти, всегда всплывает перед глазами, стоит мне чуть расслабиться. Я вся дрожащая, с сердцем, стучащим где-то в горле, бегу по коридорам, отчаянно ищу его, чтобы рассказать о беременности. Несмотря на всё, что он сделал, несмотря на унижения,я всё равно искала его. Я была готова отдать ему самую сокровенную правду о себе, доверить самое хрупкое. О жизни, которая росла внутри меня.

А потом… я увидела их. Его и её. Вместе.

Я остановилась тогда, будто налетела на стену. В груди что-то рухнуло, кровь застыла в жилах. Я стояла, как идиотка, глядя, как он склоняется к ней, как будто у них есть что-то настоящее, будто он способен любить, а я была просто… игрушкой.

Каждый раз, когда эта сцена всплывает, мне хочется снести всё к чертям. Я не знаю, как я тогда не сошла с ума. Но, наверное, я всё же сошла. Только не сразу. Это было медленное безумие влюблённой дурочки, которая цеплялась за призрак, за иллюзию, за то, чего не существовало.

Я ненавижу себя той, прошлой. За то, что позволила ему так со мной поступить. За то, что бегала за ним с глазами, полными надежды. За то, что верила, будто если скажу о ребёнке, он изменится. Какой же я была наивной.

Но вместе с этим я не могу жалеть. Я не имею права жалеть. Потому что именно благодаря той моей наивности на свет появилась Тея. Моё солнце. Моя сила. Моя причина жить дальше, когда всё остальное рушится.

Я стояла перед зеркалом, застёгивая пуговицы на рубашке, и рассматривала своё отражение. Волосы распущены, лёгкий макияж, строгая одежда. Вроде бы я выглядела спокойно, уверенно.

Я застегнула рубашку, поправила воротник, аккуратно заправила её в брюки. Взгляд снова и снова возвращался к зеркалу, словно я пыталась убедиться, что действительно готова выйти из квартиры и оставить свою девочку хоть на пару часов. Я поднялась с кровати, достала из шкафа тёплое длинное пальто глубокого тёмного оттенка, накинула его на плечи и почувствовала, как ткань мягко легла на фигуру. Потом надела сапоги, кожаные, удобные, и только после этого подошла к дивану, где лежала Тея.

Она не спала. Глазки широко раскрыты, крохотные ручки хаотично двигаются в воздухе, будто она тянется к миру, который ей только начинает открываться. Я присела рядом, склонилась к ней, осторожно провела пальцами по её крохотной ладошке.

— Моя девочка… — прошептала я, улыбнувшись сквозь комок в горле. — Мамочка скоро вернётся.

Я наклонилась, уткнулась носом в её кожу, вдохнула этот тёплый младенческий запах, от которого у меня всегда кружилась голова. Он был лучшим в мире. Самымнастоящим.

Я поднялась с места.

— Всего лишь пара часов, — сказала я скорее себе, чем ей.

Моника вошла в комнату, мягко кивнула, принимая девочку на руки. Я задержалась на мгновение, потом отвернулась.

Сумка висела на моём плече, телефон в кармане пальто. Я закрыла дверь за собой и вдохнула прохладный воздух подъезда. Всё. Назад пути нет.

У подъезда уже ждало такси. Я быстро села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель кивнул, машина тронулась.