Книга Наследница северных угодий, страница 20 – Лариса Акулова

В воздухе висит предчувствие чего-то плохого. Не выдерживаю напряжения и прошу:

— Выкладывай, не томи.

— Л’Валд созвал Высший совет. Следующую проверку камнем Ки ты будешь проходить в его присутствии.

«Высший совет впервые был собран в сотом году. В его состав по результатам выбора четырёх поселений вошли маги третьего поколения, имеющие устойчивое ядро, чьи заслуги были признаны единогласно. На повестке рассматривалось принятие общего Кодекса, в котором описаны правила поведения магов в обществе, их права и обязанности по отношению друг к другу и населению, не обладающему способностями к управлению стихиями. В последующие годы совет собирался всего пять раз, и каждый раз это событие было приурочено к важным событиям, вошедшим в историю. Право на созыв совета имеют один из его членов, ректор Академии или же общий консилиум», — читаю в книге, принесенной ль'Ву. Старая бумага фолианта приятно пахнет старой библиотечной пылью и шуршит, стоит перевернуть страницу. Обложка сделана из кожи, что холодит ладони. Сама книга небольшая, умещается в двух руках и листов в ней не больше ста, поэтому никаких неудобств не чувствую, читая её.

— Это особая книга, — поясняет наг. — Сама себя пишет, тем самым дополняя. Изменения в кодексе столь редки, как и созыв, что не стали искать писаря, просто периодически заряжают амулет, который и отвечает за обновление данных.

— Мне иногда сложно понять, насколько этот мир прогрессивен. Только начинаю думать, что он ушёл вперёд от земного, как случается какое-нибудь средневековое дерьмо типа убийства моего лекаря. Скажи, — обращаюсь к мужчине, поднимаясь с кровати, — меня, случайно, не сожгут как ведьму на костре, если посчитают, что я опасна?

Этот вопрос действительно меня волнует.

— Либо так, либо Каан просто испепелит. Боли не почувствуешь, — на лице моего знакомого самое пофигистичное выражение лица, что я только видела.

— Умеешь утешать, прям от сердца отлегло, — стараюсь вложить в свои слова как можно больше сарказма, что, впрочем, не трогает змея.

— Я к тебе пришел не только за этим. Раз тебя вызвал Совет, значит, больше в лазарете делать нечего. Лечить не надо, ведь ты не больна.

Только сейчас замечаю в руке у него объемную кожаную сумку. Ставит её на кровать и открывает маленький замок, показывая, что внутри: темно-синее длинное платье с рукавами, которые, уверена, будут мне до запястий, прозрачный ошейник, чулки и чёрные туфли на плоской подошве.

— Форма Академии для северян, —согласно кивает на мой вопросительный взгляд. — Не идти же тебе на лекции и практические занятия, если Совет оправдает, в этом белом исподнем, — указывает на белую ночную рубашку, в которой я щеголяла все эти дни.

Подцепляю пальцами ошейник.

— А это ещё что за собачий аксессуар?

На ощупь он мягкий, невесомый.

— Пропуск в здание. Каждый из них настроен на ауру одного-единственного студента, своего владельца. Поэтому невозможно присвоить чужой и проникнуть в Академию. Разве что выищется умелец, который будет часами распутывать плетение ректора л’Валда, — усмехается довольно.

— Он их вручную что ли делает? — получаю в ответ кивок. — Сколько же учеников здесь?

— Около пяти тысяч. И каждый год приходит около полутора-двух на первый курс.

Однако. Может, Раад и тот ещё засранец, но о своих подопечных точно заботится. Надо же, никогда бы не подумала, что он готов к такому самопожертвованию.