Книга Наследница северных угодий, страница 23 – Лариса Акулова

«Теперь время многое обдумать», — с такой мыслью прыгаю на мягкую, словно облако, кровать.

После детского дома с кроватью, больше похожей на нары в тюрьме, чем на спальное место для ребёнка, тут, в Академии, я чувствую себя чуть ли не принцессой. Главное, чтобы не на горошине.

Сама не замечаю, как тщательно всё обдумывая, засыпаю.

В себя прихожу, когда сумерки уже спускаются. В окно видно лишь чернильно-синее небо, такое бывает перед заморозками, да полосу багрово-красных лучей солнца, ушедшего за горизонт.

Хлопаю в ладоши, заставляя амулет зажечься мягким светом, этого оказывается достаточно, чтобы не спотыкаться в комнате и рассмотреть всё поближе. Конечно же, первый пункт — рабочий стол. На нем много всего, но, в первую очередь, я ищу что-нибудь из личных вещей Нивес. И нахожу. Небольшую записную книжку, обложка которой обтянута плотной чёрной кожей. На обороте выбиты инициалы девушки — Н.С. Потемневшие от времени страницы сплошь исписаны мелким, убористым почерком. Вглядевшись, поняла, что это личный дневник, первая запись из которого больше похожа на детскую: «Мама забрала моего детёныша горзуна, которого отец привёз с воскресной охоты. Она плохая. Говорит, что горзун, которому я успела дать кличку Оби, откусит мне пальцы. Глупая мама, он же только облизывает ладони». И дальше в том же духе. Через добрые пару десятков страниц наследница рассуждает уже о другом: «Учитель говорит, что дар проявляется, но недостаточно для моего возраста. Отец его заменил на другого. Тот тоже высказался несколько резко. Олвен смеялась, поэтому получила по заднице. Но ночью мне часто снится сон, в котором я гуляю по лугу и разговариваю с мужчиной».

Последние записи касаются времени, когда Нивес, то есть я, уже поступила в Академию. Она пишет о том, как ей тут тяжело, без любимых родителей и брата, что у неё только титул и ей тяжело, невыносимо сложно, никто не воспринимает её всерьёз. Чернильные строки насквозь пропитаны болью, отчаянием и одиночеством. Кажется, я начинаю понимать, что значат слова, которые услышала после пробуждения в этом мире: «Заморозила себя». Действительно, попади я в такую ситуацию, тоже могла бы сломаться. Но в моей жизни все было иначе, даже будущий «суд» не страшит, ведь ничего плохого не сделала. Как там мы русские всегда думаем? Авось повезёт.

Не везёт почти сразу. Утром я благополучно просыпаю подъеми поднимаю голову с подушки, щурясь на лучи солнца, лишь когда в дверь стучат и настойчиво зовут. Без труда узнаю голос моего вечного спутника и помощника в этом мире — ль'Ву.

— Вставай, паршивка, — шипит он, молотя кулаками по бедному дереву. Петли, давно, видимо, не смазавшиеся маслом, скрипят. — Если ты не придёшь, то приговор точно вынесут в пользу ректора. А если опоздаешь — оскорбишь совет.

Я же, потянувшись, ещё не совсем понимаю, что происходит вокруг. До сих пор сонная, реальность не воспринимаю, путаясь в паутине дремоты. Впервые за время, проведённое в этом странном, пока не понятном для меня, мире, спала спокойно, без кошмаров и странного мужчины, приходящего ко мне в «вещих» снах, как я из назвала, хотя, на деле, они скорее осознанные.

Надеваю форменное платье. Так хорошо садится по фигуре, что я задумываюсь, уж не по меркам ли его шили. Расправляю складки, проходясь по приятной на ощупь ткани ладонями. Туфли тоже подходят замечательно и оказываются удобными. Волосы собираю в простую косу. Какой смысл изгаляться с прической, если вероятность сегодня умереть больше, чем пролёт кометы над зданием Академии.