Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 56 – Лия Латте

В какой-то момент, когда я, согласно «сценарию», рассказывала, как он впервые взял меня за руку, он снова это сделал. Его пальцы осторожно, но крепко переплелись с моими. Я подняла на него глаза. То, что я увидела в его серых глазах, заставило мое сердце замереть – там было такоенастоящее, глубокое чувство, что у меня перехватило дыхание.

— Наталья… — прошептал он, его лицо было совсем близко. — Я…

Он не договорил. Наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй был другим – не легким касанием руки, как в кафе, и не холодным, расчетливым, как в его кабинете. Настоящий, глубокий, требовательный, от которого закружилась голова. Я забыла обо всем. Были только его губы, его руки, его тепло. И я отвечала ему со всей страстью, со всем отчаянием, со всей той тоской по любви, которая так долго жила в моем сердце.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, на его лице отразилось смятение. Он смотрел на меня так, словно сам не понимал, что произошло.

— Марк… — начала я, но он приложил палец к моим губам.

— Молчи, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста, молчи.

Он резко встал, отошел к окну, отвернулся. Я сидела на диване, чувствуя, как горит лицо, как бешено колотится сердце. Что это было? Неужели он снова «увлекся ролью»? Но на этот раз я знала – это было по-настоящему. И это пугало до смерти.

Он долго стоял у окна. Потом резко обернулся. Его лицо было бледным, в чертах застыла какая-то темная мука.

— Этого не должно было случиться, Наталья, — сказал он глухим, напряженным голосом. — Это… это все усложняет.

— Усложняет что, Марк? — спросила я, чувствуя, как внутри все обрывается. Он посмотрел на меня долго и тяжело.

— Нашу игру. Нашу легенду. И… — он на мгновение запнулся, — …и мои чувства к вам. Которых не должно было быть. Но они есть. Черт возьми, они есть.

Воздух в стильной, холодной квартире Марка казался наэлектризованным. Его признание все еще звучало у меня в ушах, оглушая сильнее, чем любой раскат грома. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, а сердце отчаянно колотилось о ребра, словно маленькая птичка, пойманная в силки.

Он стоял у окна, все такой же сильный и властный, но что-то в его обычно непроницаемой маске треснуло, обнажив на мгновение растерянность, почти уязвимость. Это был не тот Марк Орлов, которого я знала. Или думала, что знала. Мир вокруг сузился до этой комнаты, до его фигуры у окна, до этих невероятных, вырвавшихся наружу слов.

— Марк… я… — наконец выдавила я, но голос предательски дрогнул, оборвавшись на полуслове. Что я могла сказать? Что его признание перевернуло во мне все с ног на голову? Что я сама запуталась в своих чувствах, мечась между благодарностью, страхом и… чем-то еще, чему я боялась дать имя, что-то теплое и пугающе-нежное, что расцветало в душе каждый раз, когда он был рядом, когда его взгляд теплел.

Он медленно повернулся, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций – от досады на собственную несдержанность, от которой он, казалось, сам был в шоке, до какой-то мрачной, почти отчаянной решимости. Словно он перешагнул какую-то черту и теперь пытался понять, что делать дальше.

— Забудьте, Наталья, — сказал он глухо, проводя рукой по волосам. Жест был нервным, совершенно ему не свойственным, выдавая его внутреннее смятение. — Это ничего не меняет. Вернее, не должно менять. У нас есть цель. Суд, который состоится послезавтра. Максим. Фонд. Все остальное… — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые могли бы снова воздвигнуть между нами стену, — …все остальное – ненужные эмоции, которые могут только помешать. Осложнить то, что и так уже на грани.