Книга Развод. Временное перемирие, страница 55 – Лия Латте

В комнату ворвались черные фигуры. Шлемы, бронежилеты, короткие автоматы, направленные на нас. Они заполнили собой все пространство, вытесняя воздух.

— ВСЕМ СТОЯТЬ! ПОЛИЦИЯ! РУКИ! ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!

Крик был оглушительным, многоголосым. Спецназ не разговаривал, он подавлял. Он заполнял собой все щели.

Антонов, который так и не добежал до ванной, рухнул на колени первым, закрыв голову руками. Он скулил, сжавшись в позе эмбриона.

Кирилл замер посреди комнаты, полусогнутый, тянущийся рукой под комод. Он медленно выпрямился. На его лице застыла маска высокомерного недоумения, которую он отчаянно пытался натянуть поверх бешенства и страха. Он все еще пытался играть роль хозяина.

— Что вы себе позволяете⁈ — крикнул он, пытаясь перекричать хаос, пытаясь голосом остановить этот ураган. — Это частная собственность! Я буду жаловаться прокурору! Вы не имеете права…

— НА ПОЛ!— боец, стоящий ближе всех, не стал слушать его тирады. Короткая, жесткая подсечка.

Кирилл, мой «всесильный» муж, гений манипуляций, хозяин жизни, рухнул лицом в паркет. Грубо. Без церемоний. Я увидела, как его щеку прижали тяжелым армейским ботинком к полу, вдавливая в дерево.

— Руки за спину! Живо!

Щелчок наручников прозвучал для меня самой сладкой музыкой на свете. Этот сухой, металлический звук означал конец.

Я сидела на кровати,прижав колени к груди, и меня трясло. Крупной, неконтролируемой дрожью. Зубы стучали так, что я не могла их разжать, челюсть свело судорогой.

В комнату вошел человек в гражданском. Семен Борисович.

Он выглядел так же, как в кафе — помятый плащ, усталое лицо, внимательные глаза. Он спокойно перешагнул через лежащего и всхлипывающего Антонова, окинул взглядом разгромленную комнату. Его глаза остановились на мне. Он чуть заметно кивнул.

«Жива. Успели».

Затем он посмотрел на Кирилла, которого рывком поднимали с пола два оперативника.

— Кирилл Андреевич Самойлов? — спросил он буднично, доставая удостоверение из кармана. — Вы задержаны по подозрению в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью, незаконном лишении свободы и мошенничестве в особо крупных размерах.

Кирилл дернулся в руках оперативников, как пойманный зверь. Его идеально уложенные волосы растрепались, на скуле уже наливался темный синяк, из разбитой губы текла кровь, капая на белоснежную рубашку. Он поднял голову и посмотрел на меня.

В его взгляде не было раскаяния. Там была бездна. Черная дыра ненависти, которая хотела поглотить меня целиком.

— Ты больна, Катя, — прохрипел он, сплевывая кровь на пол. — Скажи им! Скажи, что у тебя был приступ! Скажи правду! Ты же знаешь, что ты больна!

Он пытался играть до конца.

Я медленно сползла с кровати. Ноги не слушались, но я заставила себя встать. Я прошла мимо бабушки, которая сидела в своем кресле, закрыв глаза и беззвучно, быстро шевеля губами, словно читала молитву. Или проклятие.

Я подошла к комоду. Наклонилась.

Под ним, в пыли, лежал шприц.

— Не трогайте! — рявкнул один из полицейских, делая шаг ко мне.

— Я не трогаю, — мой голос был хриплым, чужим, как будто я не говорила несколько дней. Я указала дрожащим пальцем на шприц. — Вот. «Витамины». Которые они хотели мне вколоть силой. Пусть эксперты проверят, что там.

Семен Борисович подошел, надел резиновую перчатку и аккуратно, пинцетом, извлек шприц из-под комода. Поднял его на свет. Прозрачная жидкость качнулась внутри, безобидная на вид, но смертельная для моей свободы.