Книга Развод. Временное перемирие, страница 58 – Лия Латте

Дмитрий.

Он был здесь. В пальто нараспашку, под которым вздымалась грудь от тяжелого, загнанного дыхания. Его волосы были мокрыми от дождя и прилипли к лбу, а в глазах плескалась такая дикая, первобытная тревога…

— Катя… — он выдохнул мое имя. — Ты меня слышишь? Катя!

Он опустился на одно колено прямо посреди разгромленной комнаты, игнорируя осколки и грязь, и держал меня так, словно я была сделана из хрусталя, который вот-вот рассыплется.

— Я… — я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип. — Ты… ты здесь…

— Я здесь.

Он начал лихорадочно осматривать меня. Его большие, теплые ладони касались моего лица, поворачивали голову, проверяли шею. Он увидел красные следы на моих запястьях, оставленные хваткой Кирилла, и его челюсти сжались так, что побелели желваки. В его глазах на секунду мелькнула такая тьма, что мне стало страшно — но не за себя, а за того, кто это сделал.

— Они тебе что-то успели сделать? — жестко спросил он, глядя мне в зрачки. — Отвечай.

— Нет… — я мотнула головой, уткнувшись лбом в грубую ткань его пальто. Меня начало трясти. Адреналин уходил, оставляя после себя ледяную пустоту. — Нет… вы успели… еще секунда…

Дмитрий выдохнул, и этот звук был похож на стон. Он прижал меня к себе еще крепче, обнимая обеими руками, закрывая собой от всего мира — от полицейских, от бабушки, от этой проклятой комнаты.

— Дима, — раздался над нами спокойный, будничный голос Семена Борисовича. — Все чисто. Увози ее. Ей здесь оставаться нельзя. Сейчас тут начнется ад: эксперты, дознаватели, протоколы. Пресса уже у ворот, они учуяли жареное.

Дмитрий кивнул, не разжимая объятий.

— Да. Мы уходим.

Он помог мне встать. Ноги были ватными, я покачнулась, и он тут же подставил плечо, принимая мой вес на себя. Он снял свое пальто и закутал меня в него. Оно былоогромным, тяжелым и теплым. Я утонула в нем, подняв воротник, чтобы спрятаться.

Мы пошли к выходу.

— Стойте! — визгливый голос бабушки догнал нас у дверей.

Дмитрий замер. Я почувствовала, как напряглись все мышцы его тела. Мы медленно обернулись.

Она сидела в углу прихожей, куда ее оттеснили полицейские. Маленькая, злобная старуха в жемчугах. Она указывала на меня трясущимся пальцем.

— Ты не имеешь права уходить! Ты должна объяснить им! Скажи им, что это ошибка! Скажи, что мы просто лечили тебя!

Дмитрий даже не дал мне открыть рот. Он сделал шаг вперед, закрывая меня своей спиной.

— Еще одно слово, — сказал он тихо, но так, что в комнате стало тихо, как в могиле. — Еще одно слово в ее адрес, Вера Павловна, и я лично прослежу, чтобы вы закончили свои дни не в пансионате, а в тюремной больнице. У вас нет больше прав. Никаких.

Она открыла рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег, но звука не издала. Взгляд Дмитрия раздавил ее.

— Идем, — он снова обнял меня и повел прочь.

Дом, который я так любила, казался мне теперь склепом.

На улице было серо и промозгло. Мелкий, колючий дождь сыпался с неба, размывая очертания сада. У ворот действительно бурлила толпа. Мигалки полицейских машин выхватывали из сумерек лица соседей, выбежавших в халатах, и хищные объективы репортеров.

— Не смотри на них, — скомандовал Дмитрий, прижимая мою голову к своей груди. — Смотри под ноги. Только под ноги.

Мы прошли сквозь этот строй, как ледокол. Дмитрий грубо отталкивал плечом особо наглых журналистов, которые пытались сунуть микрофоны мне в лицо. Вспышки камер слепили даже через закрытые веки. Вопросы сливались в гул: