Книга Развод. Временное перемирие, страница 54 – Лия Латте

И оттуда, снизу, донесся оглушительный, усиленный мегафоном голос:

— ПОЛИЦИЯ! НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! У НАС ОРДЕР!

— ПОЛИЦИЯ! НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! У НАС ОРДЕР!

Голос, усиленный мегафоном, ударил по ушам, как физическая пощечина. Звук был настолько громким, что стекла в окнах отозвались тонким, жалобным дребезжанием.

Время, которое до этого текло медленной, вязкой патокой, вдруг вообще остановилось.

Игла в руке Антонова замерла. Я видела, как крошечная, прозрачная капля на самом кончике сорвалась и упала мне на кожу. Холодная. Но игла не вошла.

Рука «доктора», еще мгновение назад твердая и профессиональная, дернулась, словно через нее пропустили ток высокого напряжения. В его водянистых, рыбьих глазах, где только что плескалось скучающее безразличие палача, вспыхнул животный, первобытный ужас.

Кирилл.

Его реакция была другой. Он разъярился. Его пальцы на моем запястье сжались в стальной капкан, до хруста костей, до мгновенно вспухших синяков. Он дернул меня на себя, рывком прижал к себе. Инстинкт собственника. Или он решил использовать меня как живой щит?

— Тварь… — выдохнул он мне прямо в ухо. Это был не шепот, это было шипение раскаленного металла, упавшего в ледяную воду. — Ты все-таки сделала это…

Снизу донесся грохот. Не деликатный стук, а страшный, ломающий звук. Будто удар тарана. Первый. Второй. Дом содрогнулся всем своим каркасом, как живой организм, получивший смертельную рану.

Бабушка в своем кресле издала сдавленный, булькающий звук и прижала ладони к ушам, сжимаясь в маленький, серый, дрожащий комок. Она смотрела на дверь с выражением абсолютного ужаса.

— Убирай! — рявкнул Кирилл Антонову, не оборачиваясь, продолжая удерживать меня мертвой хваткой. — В унитаз! Быстро! Смывай все!

Антонов очнулся. Паника сделала его движения суетливыми и неуклюжими, как у марионетки с перепутанными нитями. Он попытался спрятать шприц в карман пиджака, промахнулся, игла зацепилась за дорогую ткань, порвала подкладку.

ГРОХОТ!

Третий удар внизу был фатальным. Я услышала звон разбитого стекла, треск дерева и топот. Тяжелый, ритмичный, неумолимый топот множества ног по лестнице. Они бежали сюда. Этот звук приближался, как лавина.

— Я… я не успею… — заскулил Антонов, его лицо стало белым, как мел. Он метнулся к ванной, но поскользнулся на пушистом ковре. Ноги разъехались. Шприц вылетел из его влажных, трясущихся рук.

Время снова замедлилось. Я смотрела, как пластиковый цилиндр с прозрачной смертью кувыркается в воздухе, ловя блики утреннего солнца. Он ударился о паркет, но не разбился. Подпрыгнул и откатился к стене, прямо под резной комод из красного дерева.

— Идиот! — взревел Кирилл, и в его голосе было столько ярости, что у меня заложило уши.

Он оттолкнул меня. Я полетела на кровать, ударившись плечом о жесткую спинку, но боли не почувствовала. Адреналин затопил мою нервную систему, выжигая все остальные чувства.

Кирилл бросился к комоду, падая на колени, пытаясь достать улику, пытаясь спасти свою шкуру.

И в этот момент в нашу дверь ударили.

Дверь просто выгнулась внутрь, дерево затрещало, полетела щепа. Замок, который бабушка так старательно, с такой «любовью» повернула, вылетел с мясом, оставив рваную дыру в косяке.

Дверь распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка, и люстра жалобно звякнула.