Книга Развод. Временное перемирие, страница 52 – Лия Латте

Я перечитала. Еще раз. И еще. Слова расплывались.

Кровь отхлынула от моего лица, а потом вернулась обжигающей, ядовитой волной.

Они не просто хотели меня напугать. Они не просто хотели меня унизить. Они собирались… это. Сделать мне укол. Превратить меня в беспамятную, послушную куклу, которая, «ничего не помня», подпишет дарственную!

Всё.

В эту секунду отчаяние… испарилось. Вся боль, все слезы, весь мой страх — их как будто выключили.

На их место пришла такая ледяная, такая черная ярость, что я сама себя испугалась. Я посмотрела на спящего Кирилла.

«Спасти меня от самой себя?»

Я не буду бежать. Я не буду плакать.

Я их. Всех. Уничтожу.

Руки больше не тряслись. Быстро, четко я делаю скриншот. Пересылаю его. Куда? Дмитрию? Нет, он в «ссылке», изолирован.

Я пересылаю его Семену Борисовичу, детективу. Хорошо, что я запомнила его номер наизусть. Прошу вызвать полицию и помочь мне.

Я удаляю сообщение с его телефона. Стираю следы. Теперь самое страшное — вернуть телефон на место.

Я снова встала. Снова на цыпочках через всю комнату. Я подошла к его стороне кровати. Он дышал ровно.

Я наклонилась, протягивая руку к тумбочке…

— Кать?

Я замерла. Моя рука была в сантиметре от тумбочки.

Он проснулся.

Он медленно сел на кровати и теперь смотрел прямо на меня — на меня, стоящую над ним с его телефоном в руке.

— Ты почему не спишь?

Воздух в комнате загустел, стал плотным, в нем, казалось, можно было утонуть. Я не двигалась. Рука застыла в сантиметре от тумбочки.

Поймана.

Его глаза медленно фокусировались в полумраке. Я видела, как сон уходит с его лица, сменяясь холодной, анализирующей жесткостью. Он не просто проснулся. Он оценилсцену: я, стоящая над ним, и моя рука, с еготелефоном.

— Что ты делаешь?

Голос был тихим. Спокойным. И от этого спокойствия спину продрало морозом.

Я не могла солгать. Я не могла ничего придумать, не могла придумать оправдания.

Я сделала единственное, что могла. Я заплакала.

Я позволила той ледяной ярости, что кипела во мне, испариться, и выпустила на волю тот первобытный ужас, который сидел под ней.

— Он… он светился! — мой голос сорвался на всхлип. Я отшатнулась от кровати, упираясь спиной в холодную стену, и медленно осела на пол. — Я… я испугалась…

— Испугалась? — он сел на кровати. Он мне не верил. Его взгляд был тяжелым, изучающим.

— Я не знала, который час! — закричала я, уже по-настоящему рыдая. Я была в ужасе. Я была в ловушке, меня поймали, и я рыдала от собственного бессилия. — Я думала, это утро! Я думала, уже… уже десять!

Я сжалась на полу, закрыв лицо руками, колотя ладонью по ковру.

Он молчал.

Я слышала, как он взял телефон. Щелчок разблокировки.

Мое сердце остановилось.

Он как-то сейчас все поймет, точно поймет…

Тишина. Долгая, мучительная тишина, нарушаемая только моими собственными судорожными всхлипами. Я ждала удара. Я ждала, что он сейчас схватит меня за волосы.

— Ты, — сказал он наконец.

Я подняла на него заплаканное лицо. Он смотрел на экран, потом на меня.

— Ты боишься меня?

Он даже не стал проверять.

Он посмотрел на меня, как на что-то жалкое.

— Встань, — приказал он.

Я не пошевелилась.

— Встань.

Он подошел, рывком поднял меня с пола и швырнул на кровать, на мою половину.

— Ты невыносима, — бросил он. — Просто спи. Утром все закончится.

Он лег рядом и снова отвернулся. Я лежала в темноте, и меня трясло. Но уже не от страха. Я смотрела в его спину. Снаружи — покорность. Внутри — чистый, дистиллированный яд.