Книга Развод. Временное перемирие, страница 41 – Лия Латте

Я подошла и опустилась на ковер у ее ног, положив голову ей на колени, как делала в детстве, когда хотела ее ласки и заботы. Я почувствовала, как ее привычно-нежная рука легла на мои волосы.

— Я не могу больше, — прошептала я, протягивая ей фотографию. — Я нашла это сегодня. Смотри. Мы были такими счастливыми. Я так его любила. Я и сейчас… люблю.

Я подняла на нее глаза, полные слез. Это была моя последняя отчаянная попытка достучаться до той бабушки, которую я знала и любила всю свою жизнь.

— Я хочу все вернуть. Я хочу, чтобы все было как раньше. Я сделала, как ты сказала, я отступила. Но… почему мне так больно? Почему я чувствую, что он… чужой? Он рядом, он говорит правильные слова, но я смотрю на него и не узнаю. Словно его подменили.

Я впилась в нее взглядом, пытаясь разглядеть за сетью морщинок, за привычной маской любви хотя бы тень сомнения. Я давила на самое больное. На ее женскую солидарность. На ее материнский инстинкт.

Она долго смотрела на фотографию. А потом ее рука на моих волосах замерла.

— Глупенькая моя, — сказала она, и ее голос, полный показной нежности, прозвучал для меня похоронным звоном. — Любовь меняется. Страсть уходит. Остается… другое. Привязанность. Уважение. Общий дом. Кирилл — хороший муж. Надежный. Он никогда тебя не бросит.

Она говорила заученными, правильными фразами. Ни слова о чувствах. Ни слова о боли. Словно читала лекцию по семейной психологии, а не утешала разбитую горем внучку.

— Но я не чувствую его любви! — мой голос сорвался на крик — высокий, отчаянный, почти визгливый. Я вцепилась в ее колени, пальцы до боли сжали мягкую ткань ее платья. — Я хочу, чтобы он обнимал меня так же! Чтобы смотрел на меня так же! Что мне делать, бабуль? Помоги!

Я ждала, что она обнимет меня. Что скажет, что все будет хорошо. Что она на моей стороне.

Но вместо этого она взяла мое лицо в свои ладони. Ее лицо на мгновение утратило свою мягкость, черты заострились. Взгляд стал жестким. Пронзительным.

— Перестань, — ее голос резко стал строгим. — Перестань вести себя как ребенок. Ты — жена Кирилла Самойлова. Ты — хозяйка этого дома. Возьми себя в руки. Мужчины не любят истерик. Они любят силу. Даже если эта сила — в покорности.

И в этот момент я все поняла. Не жертва. Не обманутая старушка.Сообщница.

Я медленно поднялась с колен. Слезы высохли мгновенно, словно их и не было.

— Ты права, бабушка, — сказала я тихо и абсолютно спокойно. — Я возьму себя в руки.

Проверка была окончена. Теперь я точно знала, что делать.

Я была готова к действиям. Серый, бесформенный свитер, скрывающий фигуру. Волосы, стянутые в небрежный хвост на затылке. Ни капли косметики и потухший взгляд.

Спектакль должен был продолжаться, и я собиралась сыграть свою роль безупречно. Каждая деталь имела значение.

За завтраком я почти не притронулась к еде, как и полагалось женщине, раздавленной горем. Я медленно водила ложкой по овсянке, чувствуя на себе их внимание.

Кирилл и бабушка обменивались короткими, понимающими взглядами над моей головой, когда думали, что я не вижу. Я чувствовала их тихое, самодовольное удовлетворение.

Их кукла вела себя правильно. Сломана, послушна, безопасна.

— Мне нужно в город, — сказала я, нарушив тишину. Голос был тихим, безжизненным. — Хочу в спа. Может, с Леной встречусь, давно не виделись.