Книга Развод. Временное перемирие, страница 40 – Лия Латте

Чтобы спасти бизнес, потому что считала меня слабачкой, неспособной им управлять? Или есть что-то еще, какая-то семейная тайна, скелет в шкафу, о котором я ничего не знаю?

Если я сейчас выгоню Кирилла, я никогда не получу ответов. Он уйдет, а она останется. И будет смотреть на меня своими выцветшими,любящими глазами, полными фальшивой жалости.

Нет. Уж лучше я сначала пойму, кто есть кто в этой истории.

Мне не нужно возмездие. Мне нужна правда. Голая, неприглядная, какая бы она ни была. И только когда я буду знать все, когда пойму всю схему их лжи, я смогу принять решение.

Я сняла с руки браслет. Он холодной змейкой соскользнул в мою ладонь. Я не выброшу его. Положу в шкатулку. Как напоминание о том, что нельзя верить никому.

План был простой до безобразия. Притвориться сломленной овечкой. Усыпить их бдительность. Заставить поверить, что они выиграли. А самой действовать за их спиной.

Так… Что я там хотела сделать первым делом?

Точно! Мне нужен детектив…

Ночь не принесла облегчения. План, родившийся в темноте, к утру казался одновременно и гениальным, и самоубийственным. Слово «детектив» звучало в голове чужеродно, как термин из дешевого романа.

Нанять незнакомца, чтобы он копался в грязном белье моей семьи, вторгался в личное пространство, искал доказательства предательства… От одной этой мысли становилось физически дурно.

Это сомнение ощущалось почти физически — липким, неприятным холодком под ложечной. А что, если я всё же ошиблась?

Что, если тот подслушанный разговор — просто слова, вырванные из контекста? Что, если она действительно верит, что спасает меня, спасает нашу семью, и просто стала искусной марионеткой в руках Кирилла?

Он умел убеждать. Он мог нарисовать ей любую картину, и она, в своей любви ко мне и желании сохранить семью, могла поверить ему, а не собственным глазам.

Прежде чем я поставлю крест на последнем родном мне человеке, прежде чем начну копать под нее, я должна была убедиться. Дать ей последний шанс. Провести свою, маленькую, последнюю проверку.

Я извлекла из глубины шкафа старый, тяжелый фотоальбом в тисненой коже. Свадебные фотографии, медовый месяц. Пальцы сами нашли ту самую страницу, где мы с Кириллом в Париже, на мосту Александра III.

На меня смотрели мы. Счастливые до неприличия, до глупости. Я помнила этот день в мельчайших деталях.

Помнила, как пахло от Сены — сыростью и свежими круассанами из ближайшей булочной.

Помнила тепло его руки на моей талии, его тихий смех мне в волосы, когда налетевший ветер растрепал мою прическу. Это было правдой.

Каждый миг, каждый взгляд, каждая улыбка — все это было настоящим. Он смотрел на меня так, как будто я была центром его вселенной. И я смотрела на него так же. И от этого осознания стало только больнее. Эта память была пыткой.

Воспоминание о счастье, отравленное знанием о предательстве, превратилось в самый изощренный яд. Он не убивал сразу, он медленно разъедал изнутри.

Резкий, уродливый звук рвущейся бумаги нарушил утреннюю тишину. Я вырвала эту фотографию из альбома и спустилась вниз.

Она сидела в своем любимом кресле у камина. Кирилл уже уехал в офис. Мы были одни. Идеальный момент.

— Бабуль, — я заставила голос звучать надтреснуто, по-детски обиженно.

Она обернулась.

— Что такое, деточка?