Книга В разводе. У него вторая семья, страница 74 – Тая Шелест

Люба кивает, а Вера утыкается в мои колени и продолжает поливать слезами сорочку.

– Маринина мама извиняться приехала. Педали перепутала от волнения, бедная... первый раз за пять лет за руль села, и вот результат.

Перепутала, значит. Не думаю, что перепутала. Я ведь помню ее глаза. Холодные, злые... ничуть не испуганные.

– И что с ней сейчас?

– В изоляторе за причинение тяжкого вреда по неосторожности. Она еще и нетрезвая была. Так что забрали сразу. Совсем бабуля двинулась с горя.

Жалко. Еще одна несчастная судьба. Но кто ей виноват?

Человек - сам кузнец своего счастья. Хочешь счастья - работай над этим. Но мать Марины работала не в ту сторону.

А теперь, видимо, винит в этом меня, ту, кто к ее проблемам не причастен совсем никак. Ну а кого еще? Не себя же.

Дверь в палату снова открывается. На пороге стоитЕлисей в больничной пижаме. Худой, с осунувшимся лицом и торчащими ключицами, но довольный, аж светится.

Смотрит на меня влюбленными глазами.

– Отлично выглядишь, любимая. Тебе идет эта сорочка... красавица моя.

Невольно кошусь на дочерей, мол, что это с ним?

– Он думал, что ты умираешь, – шепчет Надя едва слышно, – на уши тут всех поставил, орал, как резаный, заставил его обследовать в темпе, чтобы его почку тебе пересадить. У тебя одна перестала функционировать сразу, а вторая оказалась сильно повреждена. Теперь у вас с ним две почки на двоих...

Елисей шагает вперед. Он ходит куда увереннее, чем я. Но бывший никогда не жаловался на здоровье.

Мужчина подходит ко мне.

– Потерпи меня минутку, родная, – говорит, не отрывая от меня светящегося взгляда, – я просто пришел на тебя посмотреть.

– Папа тебе дом подарил, мамуль, – встревает Люба, – давай выздоравливай скорее и поедем смотреть. Такой красивый. В лесу, на берегу реки... всё, как ты хотела.

Елисей продолжает улыбаться, и я вижу, как ему хочется меня коснуться, но мужчина сдерживает себя.

– Да, я вор, – говорит тихо, – и преступник, и не заслуживаю такую нереальную женщину, как ты. Но я компенсирую тебе всё, Аля. Всё то горе, что причинил. Сделаю тебя счастливой, как раньше. Хочешь дом? Не проблема. Квартиру, машину, поездки? Всё, что пожелаешь. Не хочешь меня больше видеть? И это тоже могу устроить... не проблема, родная. Всё, лишь бы ты улыбалась.

Смотрю в светящиеся васильковые глаза моего прежнего царевича и молчу. Мне нечего сказать, слов нет. А ведь он и правда верит в то, что говорит. Он искренен, он отдал мне часть себя, пожертвовав здоровьем, чтобы сохранить мне жизнь. Всех поднял на уши, спас...

И единственное, что я могу сказать ему, это:

— Спасибо, Елисей.

И на этом пока всё. Хотя в эту самую минуту я не в силах отвести от него взгляда. Его лицо так напоминает прежнего королевича, в которого я влюбилась много лет назад. Он был точно таким же светящимся изнутри мужчиной, который искренне любовался мной, как редкой драгоценностью, не скрывая своего восхищения. Я совершенно отвыкла от этого взгляда за те годы, что мы были порознь.

На кого он смотрел так долгие семь лет? Чьей улыбки добивался? Марининой? Вряд ли.

Дочки затихают, чтобы не спугнуть мгновенье. Даже Вера перестает всхлипывать, только дышит горячо мне в колени.

А я смотрю на мужчину, и внутри что-то ноет болезненно, как будто срастается половинами мое израненное сердце. Вернее, пытается, но у него никак не выходит. Оно не может вспомнить, каково это — быть целым.