Книга В разводе. У него вторая семья, страница 19 – Тая Шелест

– Как у вас все просто, – на моих губах расползается горькая усмешка, – прямо как у вашей бабули. Видимо, заразились у нее страстью к авантюрам… нельзя играть судьбами близких людей, девочки. И плевать в колодец тоже не стоит. Потом придется из него пить…

Жму отбой и судорожно выдыхаю. В душе словно кошки нагадили, перед этим как следует располосовав все там острыми когтями. И душа болит.

Неблагодарность ранит порою больнее ножа. Особенно неблагодарность и предательство самых родных. Хочется закричать в голос. У всех людей есть свой предел. У каждого человека. И я очень близко подошла к своему.

Слишком я растворилась в дочерях, чересчур. Стоило подумать и о себе. Причем гораздо раньше. Ну что ж теперь? Никогда не поздно начинать. Наверное.

Телефон пиликает сообщением.

«Мам, прости, мы не хотели,чтобы так всё вышло.»

Ничего не отвечаю. Очень сомневаюсь, что раскаяние искреннее. Они еще не поняли до конца, не осознали. И я не стану возвращаться к роли мягкой доброй мамы. И так все это время была с ними слишком доброй. А некоторые принимают доброту и мягкость за слабость, и садятся на шею. Дочери взрослые, пора им уже сепарироваться и пожить отдельно.

Еще спасибо мне скажут. А не скажут – ну что ж. Значит, не за что. Сама таких воспитала.

Выхожу из лифта и понимаю, что в ведущем к номеру коридоре я не одна.

Марина стоит у вертикального окна неподалеку и смотрит на меня. Ее объемный силуэт на фоне залитого солнцем стекла кажется необъятным.

Она делает шаг ко мне.

– Эй, сельдь. Он мой, тебе ясно? Отваливай отсюда, пока я тебя пополам не поломала…

Не обращаю на нее внимания. Хотя и могла бы ответить, да много будет чести. Ее и так жизнь наказала. Я-то хоть развестись смогла. А что может она? В каком она вообще статусе? Ни жена, никто. И претендовать в этих отношениях ни на что не может. Видимо, осознала это, потому и заедает свою печаль, да рявкает на всех, как припадочная.

Обнять и плакать, а всё пыжится, корчит из себя невесть что.

Поворачиваю и иду по коридору в сторону своего номера. Понимаю, что с леопардом, который не любит селедку, мы, скорее всего, живем на одном этаже.

Слышу, как она шагает следом.

– Ты слышала меня, сельдь?? – сопит вслед.

Качаю головой. Сюр какой-то… похоже, никакого отдыха всё же не выйдет. Ну, или мне просто нужно успокоиться и взять себя в руки. Мое самочувствие давно не зависит от бывшего. Так что не стоит и переживать.

А дочки… а что они? Слишком долго у нас было все хорошо.

Началась другая полоса.

Хочется хлопнуть дверью номера так, чтобы окна затряслись, да доводчик не позволяет.

Остаюсь одна, смотрю на изысканный светлый интерьер с панорамным окном, и мне становится противно до дрожи. От всего: от двойного предательства, от того, что дочери не понимают, чему меня подвергли. Более того, даже не хотят понять.

У них свой интерес, но они не хотят считаться с моими.

Грохот в дверь заставляет ее вздрогнуть за моей спиной. Оборачиваюсь с досадой. Должна же тут быть охрана? Куда они смотрят?

У меня снова звонит телефон.

На этот раз это мама.

– Привет, дорогая,– выдыхает она в трубку, и я иду на балкон, чтобы не слышать этого грохота за спиной, – как ты?

Мне не нравится ее слабый голос.

– В порядке, мам. А ты? Как отец?

– Он очень болеет, доча. Не хочу тебя напрягать, но… ты не могла бы приехать? Мне нужна твоя помощь, дорогая.