Книга В разводе. У него вторая семья, страница 22 – Тая Шелест

Медленно шумно выдыхаю. Да, теперь помню. Моя память избирательно блокирует негатив, тем более такой давний, и со временем эта манипуляция выветрилась из воспоминаний.

А ведь он и правда это сделал. Он признался в преступлении.

– Почему? – шепчу, потеряв голос. – Почему ты не спросил у меня, Елисей??

– Ты больше не хотела детей, Аля, а я не хотел тебе изменять… вот и всё.

У него много денег, очень много. Всегда было много. Поэтому для семьи Макаровых открыты все двери. Очень удобно. Хочешь чужую яйцеклетку? Подкупи врачей. Хочешь детей? Купи суррогатную мать, отдай ей чужих детей, и найми её няней, любовницей, гувернанткой…

Только какая из леопарда гувернантка? Она же без хамства двух слов связать не может…

В общем, твори, что хочешь. Безнаказанно, нагло, беспринципно… И никто не скажет ни слова против.

Ну, почти.

– Ты охренел? Нет ты и правда охренел?? – выдыхаю хрипло. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил??

По спине ползут липкие мурашки, я начинаю дрожать.

Мужчина улыбается холодно.

– Хочешь поругаться? Можем. Идем в номер, чтобы не позориться перед окружающими.

– Позориться? Да ты уже опозорился, как только мог! Кто твой сообщник? Сколько ты заплатил за это? Ты вообще знаешь, что ты сделал, Елисей? – вскакиваю на ноги, и мне становится нехорошо. – Скажи мне фамилию того врача, кто пошел на преступление, кто украл детей у матери! Сколько их было, скажи мне!

Голова идет кругом, а перед глазами все плывет. Глубоко дышу, глядя в пространство. Ногти больно впиваются в ладони, и это отрезвляет.

Бывший смотрит на меня, качая головой. Не понимает. Неужели для него подобное в порядке вещей?

Нет, между нами всё-таки пропасть. Такая, что не докричаться. Страшное осознание ползет липкими мурашками вдоль позвоночника.

Что же делать? Что мне теперь делать? Воевать? Но кто я против сильных мира сего?

Затопчут – и не заметят. Попробую угрожать или предпринять что-то против – закопают. С такими людьми нельзя быть врагами. Это страшно.

– Ты же говорил, что любишь ее, Елисей? – шепчу. – Как, если она только суррогатная мать?

– И продолжаю любить, – соглашается он невозмутимо, – иначе давно выгнал бы пинками… характер у нее, конечно, не подарок, но с детьми она отлично ладит, и вообще неплохой человек. Думаю, вы поладите со временем.

Нет, я ничего не понимаю, ничего. Что он несёт? Как можно полюбить суррогатную мать? За что??

В свое время роды дались мне нелегко. Тогда еще не кесарили толком, и рожать тройню пришлось самой. Долго, тяжело, с разрывами и травмами. Девочки выросли крупными. Я помню этот день, как вчера. И никакой прилив окситоцина после не сделал меня счастливее.Я умирала от тревоги и боли сначала, когда родовая деятельность прекратилась, и девчонки застряли в безводном периоде, а затем, когда они наконец родились бледно-серые от асфиксии.

Мне их даже не показали, унесли в реанимацию. Это было шоком и трагедией, которую мне до сих пор сложно вспоминать. Тот день и последующие за ним оставили огромный шрам в моей душе, который теперь ничем не убрать.

Да, девочек выписали через месяц, и все в результате закончилось хорошо. Но этот кошмар уже не выветрить из памяти. Он останется там навсегда.

Поэтому я и не хотела больше детей… а еще потому, что во время той операции мне удалили один яичник, и после я вообще до ужаса боялась всех без исключения гинекологических манипуляций. Да и забеременеть с моим диагнозом было бы очень сложно.