Книга Машенька для двух медведей, страница 56 – Бетти Алая, Екатерина Антонова

Я высматривала заветный черный «Форд», и каждая темная машина заставляла сердце замерать. Пропустив завтрак, продолжала ждать. Периодически поглядывала на большие часы, висящие у входа в детский дом.

Стрелки неумолимо приближались к заветной цифре восемь. Кто рос в таком месте, знает, что для детдомовца самое заветное желание — это обрести семью.

И вот наступает нужное время. Моё сердечко колотится в ожидании момента, который я так живо представляла себе десятки раз. Улыбки, счастье. Родительская любовь, которой я была лишена...

Но жестокие стрелки достигают цифры восемь и неумолимо движутся вперед. Полдевятого. Девять. Десять...

А я все стою, цепляясь пальцами за решетку ворот...

— Машенька, — ко мне подходит наша воспитательница, — пойдем в мой кабинет, поговорим?

— А если приедут мама и папа? Не хочу пропустить!

Она мягко берёт меня за руку.

— Они не приедут, милая. Пойдём со мной.

Этот момент шрамом остался на моём сердце. Оборотни смотрят на меня с сочувствием.

— Она сказала, — завершаю свой рассказ, — что по дороге в их машину врезалась фура. Поэтому мама и папа не смогли приехать. Почему-то мне казалось, что именно с ними мне будет хорошо.

— Но? — спрашивает Денис. — Ведь это не всё, да?

— Я думала, что надо мной висит проклятие. Даже мои сверстники начали сторониться меня, — вздыхаю, — а в итоге... я потом подслушала их разговор. У той пары, что была готова меня удочерить, дома обнаружили детские кости в мешке.

— Ахуеть! — выпаливают мишки.

— И это еще не всё. Другая пара, что очень настойчиво хотела меня забрать, не смогла, потому что не нашла адрес.

— Это как? — продолжает обалдевать Димка.

— Вот так, — пожимаю плечами, — а они, как потом выяснилось, детей на органы продавали. Тогда мне казалось, что просто везло. Но сегодня я услышала про заклятие и задумалась...

— О том, что родительский оберег мог тебя защищать?

— Да. Глупо звучит...

— Почему? — спрашивает Денис. — Родительская любовь — сильнейшая магия в этом мире. Мало кто умеет ее использовать.

— И если мы на секунду представим, что ты дочь друидов, то всё становится на свои места.

— Получается, это заклятие убивало людей?

— Очень плохих людей, Машуня!

— Но...

— Остановись, маленькая, — мурчит Дэн, — сейчас важно не это. А то, почему мы не увидели его?

— Если родовое, не увидим... мы не относимся к роду друидов.

— Но мы истинные. Это же тоже что-то значит? — размышляет старший мишка.

— Пока ничего не ясно, — хмыкает Димка, — о! Приехали!

Мы подъезжаем к зданию, в котором я выросла. Совру, если скажу, что ничего не чувствую. Сердце сжимается от воспоминаний, а на душе становится как-то тоскливо.

Облака закрывают солнышко. Становится прохладно. По коже бегают стайки мурашек. Денис накрывает меня своей кожаной курткой. Кутаюсь в неё, чувствуя манящий запах истинного.

Будучи девственницей, я не задумывалась, как пахнет любимый мужчина. Теперь могу с уверенностью заявить: это настолько приятно, что готова часами нюхать своих мишек.

— Мрачное местечко, — Димка осматривает трехэтажное здание, — но не похоже на государственное. Видно, бабки сюда вкладывали...

— Оно существует на пожертвования. Нам так говорили, — отзываюсь, внимательно рассматривая детский дом.

Вроде бы всё так же, как в мой последний день здесь. А вроде и что-то изменилось. Здание явно уже несколько лет не красили. Справа на кирпичной стене пошла трещина. Её точно не было...