Книга Истинная для воеводы орков, страница 11 – Рада Миртова

— Я… мне… — шепчу несвязно на выдохе, — отпустите, пожалуйста, мне…

Вздрагиваю от тихого, утробного и однозначно сердитого рыка.

— Не отпущу, Фейсель, не проси, — властно сообщает мне мой огромный и свирепый орк. — Не проси больше.

Вот тут мне совсем тревожно становится…

Внутри сумбур. И тянет к нему со страшной силой. Не знаю. Прижаться хочется. Согреться об него. Ещё чего-то.

И страшно опять. Не отпустит, сказал. Что это значит?

А большие, сильные ладони уже гуляют по моему телу. Оглаживают руки, спину.

Это вроде успокаивает тревогу, но не до конца.

Митрибор вдруг подхватывает меня за талию и дёргает вверх. Ноги от земли отрываются.

Я пищу испуганно, а меня уже несут куда-то.

Сердце стучит отчаянно.

Воевода отходит немного от воды, и я замечаю, что у ближайшего дерева расстелена та мягкая шкура, на которой я лежала.

— Мы не вернёмся к костру? — заплетающимся от возрастающей паники языком спрашиваю я.

— Не бойся, не замёрзнешь, — тихо рычит Митрибор.

Он опускается на шкурку, облокачивается на ствол дерева спиной, а меня усаживает к себе на колени.

Тут же тяжёлая ладонь ложится опять на живот. Давит, заставляя прижаться спиной к горячему, мускулистому, словно из камня вытесанному телу орка.

— Ох… — всё тело охватывает дрожь.

Перед глазами мелькают отблески лунного света на водной глади реки.

А больше ничего не видно. Наверно поэтому все ощущения в теле так обострились.

Ладонь воеводы обжигает. Распаляет что-то внутри. Отчего хочется выгнуться дугой.

И я выгибаюсь. Неловко выходит.Бёдра вжимаются в бёдра воеводы, и я вдруг чувствую… ох! Кое-что очень твёрдое и очень-очень большое…

Вмиг накатывает ужас, и я сжимаюсь. Трясусь у воеводы на коленях испуганной мышкой.

— Тише, Фейсель, не бойся ничего… — мягкий успокаивающий шёпот. — Не страшно… так бывает…

— Как же бывает… — шепчу едва слышно, — я ведь человек, а вы…

Кажется, Митрибор утыкается носом в мои волосы. Слышу, как он втягивает носом воздух. И от этого почему-то приятно щекочет в груди. Каждое его касание делает с моим телом что-то волшебное.

Так не должно быть, но это происходит.

— Я орк, а ты человек… — моего уха касаются горячие губы. — Ничего в этом ужасного нет… бывает…

— Но…

Тихий рык заставляет меня умолкнуть.

А затем воевода обхватывает мои бёдра, и уже сам снова тянет на себя. И мне пониже спины снова упирается эта штука.

Святая богиня, да она же размером с кочергу! Это просто невозможно!

У меня будто инстинкты отключились! Эта твёрдость, упирающаяся в меня пониже спины, не то чтобы пугает. Даже манит, как и сам орк. По телу разливается приятный жар от соприкосновения наших тел.

Ага, мотыльки на костёр тоже с готовностью летят!

— Пусти… те… — шепчу я, шмыгая носом.

Дёргаю бёдрами, стараясь отстраниться.

И снова этот рык! Властный. Подчиняющий своей воле. Леденящий кровь.

Воевода наматывает мои волосы на кулак и тянет в сторону, заставляя наклонить голову.

Впивается губами и даже немножко зубами в нежную кожу.

Будто метит и заставляет признать свою власть.

Широкая горячая ладонь ныряет под выправленную рубашку и уверенно, будто так и надо, накрывает грудь.

Страх куда-то девается. От всего того, что со мной делает мой орк, мне снова становится так необъяснимо хорошо, что из горла вырывается глухой тихий стон.

— Мой-й-й-я… — рычит в мою шею Митрибор.