Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 90 – Аллу Сант

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохло горло, и прошептала: — Лекарь… ты должен знать… он…

Он покачал головой, прижимая пальцем мои губы, и от этого жеста сердце болезненно сжалось. — Потом, Лидия. Сейчас не нужно. Ты и так очень слаба.

— Нет, ты не понимаешь, — я упрямо попыталась подняться, но боль пронзила тело, и я зашипела, вцепившись в край простыни. — Он… он делал это не ради мести, а ради… ради чего-то большего. Он говорил о роде, о клятвах… ты должен знать, он…

Фарим положил ладонь мне на плечо, мягко, но с тем стальным оттенком, который я знала слишком хорошо — тот, который не оставляет места спорам. — Всё, — сказал он тихо, но так, что возразить стало невозможно. — Лидия, я знаю, кто он. И он заплатит. Но не сейчас. Не смей тратить на него ни дыхания, ни мыслей. Ты должна жить. Ты должна восстановиться.

Я смотрела на него, и слёзы сами подступили к глазам. Хотела сказать, что он не понимает, что дело не только в лекаре, что всё это связано с ним, с его родом, с тем сумасшествием, о котором он не имеет понятия. Но голос не слушался, и каждое слово отдавалось болью, будто тело само отказывалось впускать больше страданий.

Фарим видел всё это. Он сел рядом, наклонился так, что я чувствовала его дыхание. — Тише, — повторил он. — Всё под контролем. Лекарь схвачен,его увезли в замок, он ничего больше не сможет сделать. Я сам прослежу, чтобы ни один его проступок не остался без ответа. Но сейчас твоя очередь — дышать, Лидия. Просто дышать.

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Он не лгал — я знала это по глазам. Он действительно держал всё под контролем, как бы сильно ни трещал мир вокруг. — Ребёнок… — выдохнула я, — он… он жив?

Фарим впервые за всё время улыбнулся — устало, но по-настоящему. В уголках глаз мелькнула слабая, тёплая искра, и он кивнул. — Жив. И крепнет. Он рядом, видишь? — он повернул мою голову к креслу, где под плащом тихо дышал наш сын. — Он уже борется, как и ты. Вы оба упрямые. В этом мы одинаковы.

Я закрыла глаза. Горло сжало, но теперь не от боли, а от чего-то слишком большого, чтобы его можно было вместить. Всё ещё дрожащей рукой я дотронулась до его пальцев.

Фарим задержался у двери, ещё раз взглянул на меня, словно хотел убедиться, что я действительно дышу спокойно, а потом произнёс тихо, почти устало: — Я позову повитуху. Её надо пустить к тебе, пусть осмотрит. А я отнесу ребёнка к кормилице. Нашли женщину неподалёку, согласилась помочь. Вернусь быстро, не переживай.

Я кивнула, и он вышел, оставив за собой запах дыма, металла и того странного тепла, которое всегда держалось в воздухе, когда он был рядом. Тишина, наступившая после его ухода, оказалась тяжёлой, как одеяло. Казалось, что вместе с ним из комнаты ушла половина воздуха.

Повитуха появилась почти сразу. Невысокая, старая, с усталыми глазами, но твёрдым голосом, она привычно подкатала рукава и посмотрела на меня, не задавая ни одного вопроса. Её руки были тёплыми, но движения — деловыми. Она осмотрела шов, который я не понимала, как мог срастись, приложила ладонь к животу, тихо что-то шепнула и откинулась назад, вытирая лоб.

— Ну что ж, госпожа, — сказала она спокойно, но в этом спокойствии была каменная тяжесть, — живы вы чудом. И, похоже, богам угодно, чтобы вы ещё по этой земле ходили. Но запомните: детей вам больше рожать нельзя. Следующих родов ваше тело может не выдержать.