Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 91 – Аллу Сант

Я не сразу поняла, что она сказала. Просто смотрела на неё, пока слова не сложились в осмысленную фразу. Потом сердце сжалось так резко, что я, кажется, перестала дышать. — Что? — выдавила я, не узнавая свойголос. — Вы уверены?..

Повитуха кивнула, не смягчая ни жеста, ни тона. — Совершенно. Я видела таких немного, но видела. Тот, кто это сделал, просто мясник и явно не собирался оставлять вас в живых. После такого разреза и потери крови тело уже не станет прежним. Выжили — и то чудо. Но второго чуда не бывает. Берегите себя.

Она говорила всё так же спокойно, а внутри меня что-то рушилось. Я слушала, кивала, благодарила, но всё это было словно не со мной. Слова эхом стучали в голове: детей больше не будет.

Когда она ушла, я долго лежала, не двигаясь, и смотрела на потолок, считая пятна копоти. Мысли одна за другой прорезали воздух, как острые стрелы. А если ему этого мало?Один ребёнок — для дракона, для главы рода — слишком мало. Он может захотеть ещё. А если узнает, что я не та? Что истинности не существует, и всё это — выдумка больного воображения лекаря и его рода?

Холод пробежал по телу. Что будет, если он узнает? Если поймёт, что миф о «истинной» — ложь, а его сын родился вопреки, а не благодаря судьбе? Что тогда станет со мной? С малышом? Он ведь запросто может найти кого-то и породистее, и красивее, и с деньгами. Ту, что сможет нарожать ещё детей. Мы ведь с ним ничем не связаны.

В груди поднималась паника, глухая, нарастающая, такая, от которой внутри становится тесно, будто воздух превращается в вязкий туман. Я обхватила руками одеяло, натянула его до самого подбородка, словно это могло защитить меня от собственных мыслей, но мысли были быстрее, больнее, настойчивее.

Может, не говорить? Просто промолчать, позволить ему думать, что всё предрешено, что я и есть та, кто должна была быть рядом с ним. Пусть верит. Пусть всё останется так, как есть. В конце концов, разве ложь ради мира не лучше правды, которая способна всё разрушить? Я ведь уже видела, как он смотрит на ребёнка, как держит его, с каким трепетом касался моих пальцев. А если сказать ему, что я не та? Что всё это случайность? Что если этот взгляд исчезнет? Что если после всего он просто отойдёт, замкнётся, скажет, что не может простить… Хотя моей вины в этом нет.

От этой мысли стало тяжело дышать. Я зажмурилась, вцепилась в край одеяла. Нет, я не смогу пережить ещё одно отдаление. Уже не смогу. Лучше пусть живёт в иллюзии. Пусть верит, что всё по воле богов, что наш сын —доказательство истинности, а не случайный проблеск жизни среди яда.

Но тут же, почти сразу, перед глазами всплыло лицо лекаря. Этот холод, эта отрешённость, с которой он рассказывал о своих преступлениях, о поколениях, проживших во лжи. Я вспомнила, как он улыбался, когда говорил о контроле, о том, что можно всю жизнь управлять чужими судьбами, если просто подмешивать правильные слова в нужные моменты. И внутри меня что-то оборвалось.

Нет. Я не смогу. Я не хочу быть такой. Не хочу жить в доме, где ложь станет основой семьи, даже если эта ложь красивая. Пусть будет больно, пусть он возненавидит, пусть уйдёт, но я не повторю путь того безумца.

Слёзы снова выступили на глазах, потекли горячими дорожками по вискам, и я закрыла лицо руками. Мир, ещё несколько часов назад казавшийся спасённым, снова начал рушиться. Я выжила, но не знала, что теперь делать с этой жизнью.