Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 87 – Аллу Сант

Он будто услышал — вздохнул, коротко икнул и, наконец, издал самый обычный, человеческий плач. Слабый, но уверенный. Повитуха подняла голову и сказала с хриплым облегчением: — Всё, господин. Теперь он будет жить. Он принял вашу силу и магию. Продолжайте вливать, чтобы рос крепеньким и здоровым.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Тепло его тела впитывалось в мою кожу, а внутри всё переворачивалось от благодарности и боли, которую невозможно было описать словами. Я прижимал его ближе, пока повитуха готовилась заняться Лидией, и шептал тихо, чтобы слышал только он: — Ты не один, слышишь? Никогда больше не будешь один.

Повитуха, готовя инструменты, бросила через плечо: — Отвернитесь, господин. Мужчинам не стоит видеть то, что я сейчас буду делать. Не мешайте мне делать мою работу.

Мне очень хотелось поспорить, потому что судьба Лидии волновала меня ничуть не меньше, чем жизнь новорождённого сына, но я, к своему сожалению, понимал, что повитуха права. Ей надо сосредоточиться, чтобы помочь Лидии, а я действительно могу помешать. Да и младенцу сейчас нужно моё полное внимание, забота и покой. Поэтому я только положил на стол пару заряженных под завязку артефактов, сказал какие из них способны помогать залечивать раны, а так же пообещал, что если нужно, то выжму из себя всю магию до последней капли.

Повитуха честно сказала, что у нее нет опыта сращивания внутренних органов, которые тут наверняка задеты, она умеет только сращивать ткани, но все равно приложит все усилия для того, чтобы спсти Лидию. Только действовать надо сейчас, пока стазис еще полностью не спал и она не ощущает боли. Я понял намек и поспешил покинуть комнату.

Я медленно шёл по коридору грязной таверны, всё ещё держа сына у груди, и впервые за всё время позволил себе просто чувствовать, как он дышит, как его крошечныепальцы цепляются за меня, как жизнь возвращается. И этот звук — тихий, ровный, упрямый — был самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал.

Я спустился вниз по скрипучим ступеням, стараясь идти медленно, чтобы не тревожить ребёнка, но каждая ступень отзывалась в висках, будто молот ударял по черепу. Внизу было пусто и это радовало. Меньше всего я сейчас был готов иметь дело с веселой пьяной компнией.

В воздухе висел запах дыма, мокрой древесины и старого эля. Всё это странным образом успокаивало: жизнь шла где-то рядом, как будто мир не заметил, что наверху решается всё, что мне дорого.

Я уселся в углу, держа сына у груди, и прислушался к его дыханию. Он не спал, но и не плакал — лишь тихонько шевелился, будто ловил ритм моего сердца. Иногда издавал короткие, неровные звуки, похожие на всхлипы или вздохи, и каждый раз я боялся, что это может быть началом чего-то плохого. Я прижимал его крепче, стараясь, чтобы он чувствовал моё тепло, мою магию, мою жизнь.

Сверху, из комнаты, где осталась повитуха, доносились едва различимые звуки — приглушённые шаги, тихий звон металла, потом — тишина. От этой тишины хотелось выть. Я ловил себя на том, что каждый раз, когда наступает пауза, перестаю дышать, будто тело само решает: если она замолкла — всё кончено. Но потом снова слышался лёгкий шум, и я продолжал жить. Только легкие всполохи магии, говорили мне о том, что повитуха все еще работает.