Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 86 – Аллу Сант

— Он недоношен. Его магия опустошена, кто-то заставил её отдать. Нужна тёплая постель, осторожные подкормки и постоянное тепло. И совсем немного магии, но постоянно. Кто это сделал?

Я молчал. Все ответы были у лекаря, который сейчас мешком ехал в замок.

Повитуха тем временем осматривала ребёнка с такой концентрацией, словно читала страницы судьбы, и наконец вынесла свой приговор: — Если он сделает ещё один сильный вдох и не начнёт терять тепло — шанс есть. Мать пока держать в стазисе — пусть её тело отдохнёт. Нужна настойка из сушёной коры дуба и тёплое масло. Я сейчас закреплю нормально пуповину, и мы всё сделаем. Вам же надо будет снять рубашку и приложить его к своей коже. Я кивнул, и в этотмомент весь мир сузился до одной единственной мысли — не дать моему сыну сгореть. Повитуха, не теряя ни секунды, кивнула мне на стол:

— Снимайте рубашку, господин, — её голос был хриплым, но уверенным. — Ему нужно тепло. Ваше. Сейчас это единственное, что может удержать его жизнь. Всем нм надо быть кому-то нужными.

Я послушно стянул с себя одежду, не чувствуя ни холода, ни стыда. Всё тело горело тревогой. Повитуха бережно подняла ребёнка, и когда она опустила его ко мне на грудь, я на мгновение забыл, как дышать.

Он был крошечным. Слишком крошечным. Тёплый комочек кожи, почти невесомый, трогательный, но живой. Его головка уместилась под моим подбородком, крохотные пальцы слабо шевельнулись, будто проверяя — действительно ли я рядом. Я почувствовал, как по телу прошёл лёгкий разряд — не от магии, а от чего-то намного более глубокого и первобытного. От ощущения, что держу не просто ребёнка, а часть самого себя, вырванную из моего тела и внезапно превратившуюся в отдельного человечка. Крохотного и беззащитного.

— Вот так, — сказала повитуха, поправляя одеяло. — Пусть слышит ваше сердце. Он должен понять, что его зов услышан и он в безопасности.

Я обнял малыша осторожно, боясь даже дышать сильнее. Его кожа была тонкой, почти прозрачной, а дыхание напоминало едва ощутимый ветерок. Каждый его вздох отзывался во мне будто эхом. Я чувствовал, как изнутри поднимается жар, и не знал — это магия, отчаяние или любовь, которая буквально разрывала все изнутри.

— Тише, маленький, — выдохнул я. — Мама и папа любят тебя, мы всегда будем рядом. Не бойся, ты в безопасности, все будет хорошо, — я шептал эти слова словно сильнейшее магическое заклинание медленно выдыхая теплый воздух в его розоватую макушки и вдыхая ее ошеломительный запах от которого голова шла кругом, в носу щипало, а на глаза совершенно неожиданно наворачивлись слезы. На минуту я отвернулся от повитухи, чтобы немного прийти в себя. Еще не хватало, чтобы он увидела плачущего дракона.

Когда я повернулся обратно, повитуха быстро готовила настой, мешая травы и бормоча под нос заклинания, и всё время бросала на меня короткие взгляды — то оценивающие, то одобряющие. Когда младенец тихо пискнул и чуть повернул голову ко мне, она мягко улыбнулась, словно впервые увидела не мужчину, а отца. — Всё правильно.Тепло пошло, видите? Он отвечает. Не отпускайте. — И не отпущу, — сказал я почти беззвучно.

Я провёл ладонью по его спине, ощущая, как слабое сердечко бьётся под кожей. Ритм был неровным, но живым. Каждое биение отзывалось внутри меня чем-то древним и диким — как если бы род самой жизни заново вспыхивал где-то в груди. В горле встал комок, глаза обожгло, и я не стал бороться. Пусть. Пусть текут. — Ты мой, — прошептал я, чувствуя, как дрожат губы. — Мой сын.