Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 63 – Аллу Сант

Я вышел из развалин мельницы почти бегом, плечо саднило, но я его не чувствовал. Воздух казался вязким, как перед грозой, и каждый шаг коня отзывался в голове словами: «Поздно. Поздно. Поздно».

Когда я вернулся в таверну, где оставил своих людей, сердце уже стучало так, будто вырывалось из груди. Едва я успел перешагнуть порог, как ко мне шагнул один из стражников, протягивая сложенный лист.

— Гонец от капитана стражи, — произнёс он, а у меня в глазах буквально потемнело.

Я разорвал сургуч, и глаза сами выхватили строки, написанные торопливым, неровным почерком: «Лекарь ворвался в покои госпожи, настаивал на осмотре. Госпожа отказалась. Марта подтверждает. Лекарь вел себя неподобающе. Попытался использовать магию. Был вынужден отступить. Мы приставили охрану, но возвращайтесь как можно скорее».

Слова плясали перед глазами, будто кто-то бил в барабан прямо в моей голове. Мне пришлось несколько раз перечитать записку, прежде чем я наконец смог уяснить ее суть. Всё внутри меня сжалось в один раскалённый комок, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Значит, всё правда. Значит, Серый не ошибся. Значит, этот человек, которого я защищал перед Лидией, на которого полагался всю жизнь, перешёл ту грань, за которой уже нет ни оправданий, ни снисхождения.

Я сжал письмо так, что оно чуть не превратилось в крошево, и в этот момент дракон внутри меня взревел так громко, что по коже прокатилась волна чешуек. Он требовал одного — обернуться и расправить крылья. Взмыть в небо и за несколько часов сократить то расстояние, на которое людям нужен целый день. Вернуться взамок и наказать врагов и предателей.

Я закрыл глаза и представил себе эту картину: я несусь в ночи, в ярости, и первое, что вижу — стены замка, горящие в моём собственном пламени. Люди бегут, Лидия кричит, ребёнок гибнет вместе с ней. Потому что в таком состоянии я не смогу отличить врага от друга и, самое страшное, не смогу остановиться. Ведь согласно семейной легенде именно за такой поступок моего предка нас и постигло проклятие. За то, что мой далёкий прародитель в порыве гнева обратился и уничтожил всё вокруг себя, включая и любимую женщину, и детей.

Я резко втянул воздух, с трудом заставив себя отступить от этой мысли. Нет. Так нельзя. Лучше сутки пути, лучше мозоли на руках, пятая точка от формы седла и загнанные лошади, но я должен вернуться человеком. Иначе я стану угрозой не меньшей, чем тот, кто уже в замке.

— Осёдлайте коней, — рявкнул я, голос сорвался, но никто не осмелился даже моргнуть. — Мы выезжаем немедленно.

Стражники переглянулись, но вопросов не последовало. Каждый понимал: если господин говорит таким тоном, значит, дорога будет не просто тяжёлой — она будет кромешной тьмой.

Я поднялся в седло, и конь подо мной всхрапнул, будто чувствовал ту ярость, которая дрожала в каждой клетке моего тела.

Мы вылетели из двора, и ночь сомкнулась вокруг нас густой стеной. Я гнал так, что ветер рвал лицо, и всё равно казалось, что мы движемся слишком медленно. Мысли кружились, одна страшнее другой. Я ругал только самого себя за то, что создал эту ситуацию, за то, что доверял тому, кто не был этого достоин, и не доверял тем, кому стоило. Ведь никто не знал и не понимал важности Лидии, никто, кроме лекаря, не знал о семейном проклятии, а значит, Серый и представления не имел о том, насколько для меня важна Лидия. Мог ли я его за это винить? Нет, во всём был виноват я сам.