Книга Долина золотоискателей, страница 63 – Габриэль Коста

Церковь. Одно слово – так много значений. Но в это непозволительно ранее воскресное утро сидеть здесь – сущая пытка.

Для человека, который часто выходит в поле, когда солнце лишь выглядывает из-за ширмы горизонта, сегодня я подозрительно сильно хочу спать. Патриция клялась, что они с братьями вынесут мне дверь, если я не поднимусь в ближайшие полчаса. К сожалению, у меня, как всегда, не нашлось причины усомниться в угрозе, и, приложив все силы мира, я встал с кровати, попутно чуть не шлепнувшись на пол.

Служба начинается в восемь, но отец, следуя кодексу дружелюбного соседа, всегда приходит на полчаса раньше – переговорить с друзьями и их женами. К его учтивости стоит прибавить подготовку повозок и дорогу. В общем, времени поспать и вовсе нет. Благо отец знает мое отношение к церкви, поэтому давно разрешает занимать самый последний ряд в углу. Там, если я вдруг засну на службе, мой позор заметит разве что Бог. С другой стороны, мне тоже видно, кому из прихожан не хочется тратить три часа, чинно просиживая штаны на твердых лавочках.

Патриция, просто воплощение святости, сидит в первом ряду. Джейден и Хантер устроились позади нее и тихо переговариваются. Служба вот-вот начнется, и я уже готовлюсь вздремнуть. Впереди еще четыре пустых ряда, вокруг – тоже пустота. Но тут я поднимаю глаза от своих ботинок и вижу их. Ридов.

Их не узнать просто невозможно: эти рыжие волосы, особенно сразу у пяти человек, привлекают внимание. Шестой – лысый.

Младшие Риды устраиваются на втором ряду. Я вижу, как их отец здоровается с моим. Колтон отчего-то сел на край ряда и, не отрываясь, смотрит на церковные витражи.

Мистер Рид возвращается к сыновьям. Забавно: рыжее семейство уселось на правом ряду. И это опять уводит меня в какую-то философию: о том, что у каждого луча есть тень, у левой стороны – правая, у добра – зло. Мы познаем суть одних вещей, отторгая другие. Правда, даже я не понимаю, отчего решил, что на левой стороне сидят хорошие парни. Может, потому что здесь сижу я? Но яркое рыжее пятно режет мне глаза в свете тусклого пламени свечей. Какова вероятность, что отец заметит мое отсутствие? Я сокрушенно вздыхаю и опускаю взгляд. Это будут очень долгие три часа. Но пока я смотрел на пять рыжих голов и одну бритую, меня не покидало чувство какой-то… неправильности? Что-то тут не то, вот только утром с меня гениальных мыслей не дождешься.

Устав сутулиться, я откидываюсь на спинку лавочки. И чуть ли не верещу, как голодная коза перед стогом свежескошенной травы, когда прищемляю чью-то руку.

– Ай! Франческо! Больно же! Как дела?! – Грегори отдергивает ладонь.

Стоит взять еще пару уроков арифметики. Одно рыжее недоразумение ведь рассказывало, что оно – шестой сын в семье. А я насчитал только шесть Ридов! Грегори с отцом не было. Честно, удивлен, что забыл о его невыносимом величестве. Он, как правильно, не дает о себе забыть ни на секунду. Вчера, пока Грегори где-то гулял, я то и дело оглядывался в поисках его глупой веснушчатой физиономии. Патриция только вздыхала и закатывала глаза, потешаясь надо мной, но учитывая подавленное настроение Грегори при нашем расставании, его пропажа меня невольно встревожила. К вещам, которые раздражают тебя из-за дня в день, привыкаешь, и их исчезновение порой злит еще больше. И вот я прищемил ему руку. Считаю, он, заслужил это за свой чересчур довольный вид. Церковь! Воскресенье! Утро!