Книга Осень. Латте. Любовь, страница 17 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

– Добавить в тыквенный суп креветки? – Голос официантки возвращает меня в реальность.

– А можете уточнить на кухне, есть ли возможность их отварить, а не жарить? Если да, тогда вареные добавьте, пожалуйста, – быстро соображаю я.

И только теперь замечаю, что взгляд Марека погрустнел.

– Что-то не так?

– Нет, что ты, все в порядке. Просто у меня аллергия на креветки, и я не могу заказать такой же. А если супы будут разные, это нарушит чистоту эксперимента. То есть мы не сможем объективно сравнить впечатления.

– А как вообще впечатления могут быть объективными? – уточняю я, эффектно приподняв одну бровь.

Я очень горжусь этим умением и считаю главным оружием в своем флирт-арсенале. В старшей школе пришлось несколько недель каждый вечер крутиться перед зеркалом, чтобы отточить движение до совершенства. И, кажется, все было не зря. По крайней мере, я считаю, что Мареку понравилось: он чуть прищуривается, разглядывая меня с улыбкой.

– Отличный вопрос. И весьма острый в моей среде. Не представляешь, сколько копий сломали блогеры, ресторанные критики и владельцы ресторанов, споря до хрипоты по этому поводу. Одни уверены, что существуют четкие критерии, по которым можно оценивать качество блюд. И достоинства заведения в целом. Другие утверждают, что все это чистой воды вкусовщина.

– А какой позиции придерживаешься ты? – Наклоняюсь я чуть вперед, заинтересованная.

– О, той, которую все ненавидят. Я центрист. Конечно, любое мнение субъективно, но критерии правда существуют.

– Какие же? – Мне правда интересно. – Ну, с рестораном еще понятно: мебель удобная – это плюс, туалеты чистые – еще один. Персонал вежливый – вообще огонь. Но как быть с едой?

– С едой все сложнее, да. Но все равно есть общие правила. Например, у бургера должны быть правильно прожаренная котлета и хорошая булочка.

Ох, зря я завела этот разговор. Теперь чертовски хочется бургер. Где там наш тыквенный суп? Бросаю взгляд на зал, делая вид, что задумалась над следующим вопросом, но официантки нигде нет. Наконец, собираюсь с мыслями и уточняю про булочку:

– Что значит «хорошая»?

– Во-первых, мягкая, чтобы ее легко было кусать. Во-вторых, упругая. Важно, чтобы она держала форму, а не разваливалась в руках.

– А если булочка, например, слишком сладкая?

– А вот это как раз вкусовщина, – усмехается он. – Как и соус.

– Но разве от этой вкусовщины все и не зависит? – качаю я головой. – Прости, у меня,наверное, своя профдеформация. Но по моему опыту, законы эстетики, которым учат в университете, и то, что реально нравится людям, это какие-то разные вселенные. О, знал бы ты, сколько нервов я потратила, защищая выбранную фурнитуру… Одни жить не могут без золотых ручек, другие готовы убить за такую «пошлость».

– Это ты не пробовала картофельный салат^[8]с анчоусами вместо сельдерея.

– Иисусе! – кривлюсь я от омерзения. – Кто придумал такую гадость?

– Самый популярный в прошлом сезоне ресторан. Собрал тысячи восторженных рецензий, – широко улыбаясь, отвечает Марек.

– Скажи название, чтобы я обходила это место за километр.

Марек хохочет. У него, кстати, довольно приятный смех, низкий и раскатистый. Только мне не удается подольше им насладиться (как и триумфом от удачной шутки). Именно в этот момент наконец-то появляется официантка с тыквенным супом. Мы прерываемся на еду, а затем забываем прошлую тему и начинаем болтать о чем-то другом.