Книга Осень. Латте. Любовь, страница 20 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

Следующие полчаса я что-то вяло мычала, поддерживая беседу. Интеллект и остроумие дружно решили меня покинуть, не справившись с резким выбросом серотонина. Или что там вырабатывается у влюбленных, которые тупеют от счастья?

Пришла в себя я уже после свидания. Когда в трамвае почувствовала легкие спазмы в правом боку. Оставшиеся пятнадцать минут пути я провела как на иголках. Воображение рисовало жуткую картину, как я три часа сижу в обнимку с унитазом, мучаясь от боли и тошноты одновременно.

Не могу передать словами свою радость, когда обнаружила дома, что просто хотела пукнуть.

В субботу мы снова встретились в уютной каварне. Маленькое заведение пряталось в переулке, скрываясь от случайных посетителей за стеной плюща. Если идти мимо, можно и не заметить среди густой зелени маленькую деревянную дверь. Я решила, что «Запах зефира» – секретное место для своих. Иначе объяснить, почему здесь так тихо и спокойно в выходной день, я не смогла.

Нам даже удалось устроиться в самом уютном уголке на втором этаже, за столиком у окна. Марек сидит в глубоком кресле, я – на широком подоконнике с подушками. Две порции тыквенного супа уже на столе.

– Как тебе этот образец? – шутливо спрашивает Марек, тыкая ложкой в тарелку.

Этот вопрос каждый раз заставляет меня напрягаться. Удивительно, но все супы, что мы пробовали, были… одинаковые. Ну, тот, с креветками, немного отличался. Я думала, что на диете мои языковые рецепторы очистятся и я начну различать мельчайшие оттенки вкуса. На практике же все ровно наоборот. Ну, суп и суп. Тыква с картошкой и сливками.

– Ну… мне кажется, его немного пересолили, – наконец нахожусь я с ответом.

– Может, повар влюбился? – широко улыбается и многозначительно смотрит на меня Марек.

По крайней мере мое сердце считает, что многозначительно. От этого взгляда оно начинает стучать интенсивнее. Кое-как совладав с собственным организмом, я отшучиваюсь.

– Надеюсь, не в официантку. У нее кольцо на пальце.

– Может, они женаты, – пожимает плечами Марек. – Ведь могут же люди заново влюбиться друг в друга?

– Ох, не знаю. Мне кажется, мои родители после тридцати лет брака мечтают друг друга убить. Впрочем, если кто-то предложит им развестись, то сам с высокой вероятностью станет трупом. Они тут же объединятся, чтобы от него избавиться. А как обстоят дела у твоих?

Улыбка с лица Марека испаряется.

– Мой отец умер, – тихо отвечает он.

Мое сердце снова сжимается, но на этот раз от сочувствия.

– Соболезную.

– Это случилось довольно давно, семь лет назад. Я был достаточно взрослым, чтобы поддержать маму. Конечно, было тяжело, но мы справились. Сейчас она, кстати, с кем-то встречается, но пока стесняется нас познакомить. – На лицо Марека возвращается улыбка. Не такая широкая, как до этого, но все же искренняя.

Из моей груди вырывается вздох облегчения.

– Это здорово, что она не сдается, а продолжает жить дальше… – Я смущаюсь, но все же добавляю: – И ты тоже. Здорово, что ты радуешься за маму и не ревнуешь, что у нее есть личная жизнь.

– Ну, мне уже не пять лет, чтобы ревновать ее к кому-то. Хотя, должен признаться… – Марек заговорщицки снижает голос, – мне до сих пор нравятся светящиеся звездочки на потолке.

Я смеюсь, поражаясь его умению так легко и непринужденно говорить о тяжелом прошлом. И, конечно, восхищаюсь искренностью.