Книга Колыбельная ведьм. Скриптум Первый, страница 29 – Влада Мишина

– Вероятно, мне повезло, что я не знала об этом раньше.

На это Джиованни уже не ответил. Я лишь заметила, что он старался держаться поближе ко мне, словно готовясь подхватить в случае обморока. «Не волнуйтесь, профессор. Я выдержу. Должна выдержать».

Спуск в крипту был долгим. От бесконечных лестниц, ведущих под землю, начинала кружиться голова.

– Простите за это, – смущённо пробормотал Джиованни. – Обратно ректор поднимет нас быстрым способом.

– Но вы ведь тоже профессор, – нахмурилась я. – У вас должен быть доступ к таким перемещениям по Академии.

– Профессор алхимии, – напомнил он. – Моих способностей хватает, чтобы делать зелья и прочие магические субстанции. Иногда пользоваться подпространством, но только в экстренных случаях. А в практическом применении магии я не силён.

– И всё же вы стали преподавателем в старейшем колледже Академии, – недоверчиво спросила я.

– Я очень одарённый алхимик, – ухмыльнулся профессор.

Мне показалось, что в его словах был какой-то подтекст. Не похвальба и не бравада, а как будто… горечь. Однако расспрашивать об этом у меня просто не было сил.

Спуск занял почти двадцать минут, но в итоге мы достигли крипты. Она разительно отличалась от всех помещений Академии, в которых мне доводилось побывать. Здесь не было лёгкости итальянской архитектуры, почти не было ощущения магии. Под ногами хлюпала вода: любые подвалы Венеции были подвержены этой напасти, – и арочные своды из тёмного камня давили со всех сторон. «Смотри вниз, Эстер. Не поднимай глаза», – уговаривала я себя.

Саркофаги знаменитых выпускников и преподавателей Академии были скрыты в нишах. Некоторые, как гласил путеводитель по Академии, действительно были только данью уважения и оставались пустыми. В других, наверное, лежали тела. Я успела заметить несколько имён, которые мы изучали на истории магии: Мария Лаво^[12], граф Сен-Жермен^[13], Елена Глинская^[14], Реньер де Сен-Реми…^[15]

До сей поры мне не доводилось спускаться в крипту даже с учётом того, что я думала о ней как о музее. Будь ситуация иной, я бы не сдержала радости от нового открытия, но теперь… Теперь я ненавидела это место.

Тишину и плеск воды разбил женский голос:

– Эстер Кроу.

Франческа Санторо, профессор проклятий, а теперь ректор Венецианской Академии, подошла ко мне. Она немного парила над водой, видимо не желая намочить мантию и обувь.

– Девочка моя… – непривычная мягкость в знакомом голосе разрушила всю мою стойкость.

Я взглянула в глаза своей любимой преподавательнице, которая практически заменила мне мать.

– П-профессор… Ректор, прошу, скажите, что всё это ложь… Он жив, да?

– Мне так жаль, Эстер, – женщина обхватила меня за плечи и крепко обняла.

Я обняла её в ответ, уткнувшись лицом в плечо.

– Я не понимаю как! Он никогда не любил слишком глубоко копаться в науке… Какие эксперименты?! – сдерживать эмоции и всхлипы больше не получалось. – Почему?!

Санторо молчала, успокаивающе поглаживая меня по голове.

– Милая Эстер, ты же помнишь, что Тадеуш любил пренебрегать безопасностью. Я много раз предупреждала его…

– Предупреждали?! – я резко отстранилась от Санторо. – Если вы знали, что он проводил какой-то опасный эксперимент, то как могли просто предупреждать? Почему? Почему вы его не остановили?

Женщина устало покачала головой.