Книга Колыбельная ведьм. Скриптум Первый, страница 141 – Влада Мишина

– О… – пробормотала я, неловко застывая.

– Вы – моя спасительница! – почти сразу отступив, он смущённо потёр шею. – Хм, простите. Я забылся.

– Ничего, – улыбнулась я, понимая, что его порыв не нёс никакого подтекста.

– Как вы узнали о том, что меня отпустили? – спросил Адриан.

– Это не так важно… Я просто хотела проверить, что с вами всё хорошо.

– Абсолютно хорошо благодаря вам, – снова улыбнулся он.

Повисла недолгая пауза, и сразу на ней мы заговорили одновременно:

– Я, наверное, пойду… – пробормотала я.

– Не хотите зайти?.. – спросил Адриан и поспешно добавил: – Кровь с потолка я стёр!

При воспоминании о диалоге про кровь на потолке с Персивалем накануне из горла вырвался совсем не элегантный смех, и я поспешно зажала рот ладонью.

– Я что-то не то сказал? – смутился поэт.

– Нет-нет! Я просто действительно рада, что у вас всё в порядке, и не откажусь от чашечки чая.

– Боюсь, у меня есть только кофе. – При упоминании о чае Адриан поморщился, как истинный итальянец.

– Кофе я тоже уважаю, – с ухмылкой ответила я.

* * *

Квартиру поэта я покинула, когда уже стемнело. Кофе на ночь мы всё-таки пить не стали и обошлись тёплым молоком с печеньем. К сожалению, во время беседы и проверки магией я убедилась в том, что Ричард говорил правду: Адриан не помнил личность дарителя пера и не мог описать даже момент, когда подарок был ему вручён.

Несмотря на отсутствие новой информации, беседа и прощание с Адрианом были лёгкими и приятными. Одной тревогой, хотя бы за судьбу поэта, стало меньше.

Я отказалась от его сопровождения, решив, что по пути до Академии хочу побыть наедине с собственными мыслями и с фамильяром, разумеется.

– Милый юноша,– сказал Персиваль, когда мы вышли на улицу.

«И талантливый, – добавила я. – Надеюсь, у него всё будет хорошо».

В отдалении была слышна извечная молитва из собора Первозданного. Раньше я не обращала на неё внимания. Хор голосов стал привычным гулом – одним из тысяч звуков Венеции. Но после посещения церкви с Леаной эта чужая музыка для меня изменились: она притягивала, как что-то запретное, и одновременно приносила покой, как мантра.

Видимо, музыка всё-таки была неким гипнозом, иначе объяснить своё решение я не могла.

– Что ты делаешь? – спросил Персиваль, когда я свернула в переулок, ведущий прочь от Академии.

«Иду в стан врага».

– Зачем?

«Послушать музыку».

– Я смотрю, слова Ворона про опасности для ведающих тебе в одно ухо влетели, а в другое вылетели…– недовольно фыркнул фамильяр.

«Слушай, никто не будет убивать меня в храме. Более того, я же не пошла в город в профессорской форме, а значит, никто не знает, что я ведающая. Мне хочется понять… откуда берётся ненависть, – сказала я, попробовав подобрать слова для описания своего порыва. – Вера в Первозданного строится на милосердии и всепрощении. Почему же верующие в Него так выделяют ведающих?.. Если когда-то мне не удалось найти ответ в Творении Первозданного, то, возможно, он скрывается в его храме».

Персиваль больше ничего не сказал, позволив мне самой совершить ошибку.

На этот раз в соборе Святого Марка было пусто, что неудивительно для столь позднего часа. Некоторые из свечей по-прежнему горели. Хор пел на галерее, и из центрального нефа его не было видно. Вслушиваясь в пение, я неуверенно прошла вперёд и села на один из последних рядов скамеек.