Книга Колыбельная ведьм. Скриптум Первый, страница 119 – Влада Мишина

– Понимаю, – в голосе Ворона прозвучала улыбка, – и не прошу этого. Вы, как профессор, можете постоянно находиться в Академии. Присмотритесь к коллегам, студентам, работникам, будьте бдительны. Иногда такие методы приводят к поимке преступника куда быстрее, чем допросы и расследования.

– А если, пока мы ищем его, произойдёт ещё одно убийство? – спросила я, не сумев сдержать дрожь в голосе.

– К сожалению, такую возможность тоже нельзя отрицать. Но благодаря вам мы уже ближе к истине, чем были перед прошлыми ритуалами. Нужно лишь двигаться в том же направлении.

Я понимала, что Ворон просто хотел меня успокоить. И всё же его слова звучали искренне. В отличие от нашего разговора, он больше не оставлял меня за пределами расследования. Да, мне отводилась пассивная роль, но следующие слова ведьмака показали, что он действительно серьёзно отнёсся к найденной мной информации:

– С сегодняшнего дня я сниму для вас блок на отправку мне заклинаний сообщения. При любой опасности в Академии или новой информации сразу связывайтесь со мной.

– Спасибо, – выдохнула я, немного сжимая предплечье Ворона.

– Не за что, Эстер, – мягко сказал он.

И моё имя, сменившее в тот миг полагающиеся обращения «профессор» или «леди», прозвучало очень… лично. Я была уверена, что ничего особенного Ворон в него не вкладывал, но никто не мешал мне тогда поверить в то, чего не было.

Однако последние дни в Венеции научили меня тому, что всё хотя бы отдалённо приятное обязательно должно было сменяться тьмой. И спустя пару минут мы с Вороном достигли святилища Гекаты.

В саду у статуи всегда царила магическая ночь, хотя остальная Венеция была освещена ярким полуденным солнцем. Проводить Тадеуша Кроу в последний путь собралась вся Академия: от профессоров и студентов до работников кухни и секретарей. Среди них были как ведающие, так и простые люди.

Войдя на балкон вместе со мной, Ворон отпустил мою руку.

– Мне нужно встать рядом с ректором и верховной ведьмой Фиоре, – сказал он, и в его голосе мне почудилось напряжение.

– Конечно, – кивнула я, чувствуя растущую в груди пустоту.

Медленно и как будто нехотя отойдя в первые ряды у статуи, Ворон бросил на меня последний взгляд. С такого расстояния из-за маски увидеть его глаза было невозможно, но я решила представить, что они выражали поддержку.

Санторо устало опиралась на трость и выглядела бледной, несмотря на недавний целительный сон. Она сделала шаг в мою сторону, но я быстро покачала головой, безмолвно прося её не подходить. Мне было страшно, что, почувствовав её близость, я разрыдаюсь у неё на груди. Ректор понимающе кивнула, оставшись на месте.

На моей памяти такого количества народу в святилище не бывало даже в дни зимнего солнцестояния. Тревожность, какую я обычно чувствовала в толпе, могла в любую минуту перерасти в паническую атаку.

«Я должна испытывать благодарность за то, что они пришли, но кто-то из них может быть виновен в том, что Тадеуш лежит там». Я старалась не смотреть на тело брата и ритуальное ложе, поставленное у статуи Гекаты. Легче было сосредоточиться на людях и хотя бы попытаться понять, кто мог быть причастен к ритуалам, подставлявшим всех ведающих.

«Хочу, чтобы всё это закончилось быстрее…»

Я видела Джиованни, уже знакомых мне третьекурсников, Вивьен, вставшую в задних рядах вместе с работниками-неведающими. Знакомых лиц было много. Будь религия ведающих чуть ближе по своей сути к вере в Первозданного, то мне пришлось бы слушать заупокойную молитву, а следом говорить слова прощания на глазах у всех. Триада была более милостива, да и Гекате было больше по душе молчание, поэтому святилище окутывала тишина.