Книга Поддайся искушению, страница 151 – Виктория Блэк, Елена Сокол, Влада Мишина, и др.

Но сегодня даже это не спасает. Все валится из рук. Не могу сосредоточиться на домашнем задании в такой давящей атмосфере. Даже сейчас, сидя в библиотеке, чувствую на себе эти взгляды – некоторые осуждающе качают головой, а кто-то откровенно хихикает.

– Ты видела ее платье? Просто ужас! – Слышу я обрывок разговора за соседним столом.

– Ага, и туфли! Как будто из бабушкиного сундука достала, – вторит ей другая.

Боже, как же это выматывает…

Стараюсь не обращать внимания, делаю вид, что погружена в изучение альбома с репродукциями Дюрера, но… не вижу ни поразительной детализации его работ, ни сложной символики, скрытой в каждом штрихе. Мой взгляд бессмысленно блуждает по странице, а пальцы нервно теребят серебряный кулон в форме палитры – подарок тети Сары – единственную ниточку, связывающую меня с домом, с моей прежней нормальной жизнью… где я не была изгоем, белой вороной среди напыщенных самодовольных павлинов.

В горле застревает горький ком. Сглатываю, пытаясь прогнать его, и еще крепче сжимаю кулон. Холод металла дарит мимолетное ощущение покоя. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с нервами. Мне нужно закончить это чертово эссе по Дюреру к завтрашнему дню, иначе мистер Харрисон точно съест меня живьем со своими язвительными комментариями. И, кажется, сделает это с превеликим удовольствием.

Внезапно тень накрывает мой стол. Резко открываю глаза и вижу ее: Аделин Форд, лучшая художница и королева академии. Она стоит, слегка склонив голову, а губы изогнуты в высокомерной, едва заметной улыбочке.

– Так это тебявзяли по приглашению?

– А разве не все сюда попадают таким образом? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри все сжимается от напряжения.

Аделин делает шаг ближе, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Я чувствую исходящий от нее аромат дорогих французских духов – тяжелый, удушающий, как и атмосфера этого проклятого места.

– Ты в самом деле такая наивная, Грей? Или притворяешься? – Она наклоняется ниже, ее лицо оказывается в опасной близости от моего. В ее глазах пляшут злые насмешливые искорки. – В Уинчестер-Холл попадают только лучшие. А ты бездарность. И мне вот интересно, коготы трахнула ради того, чтобы попасть сюда?

Ее слова бьют наотмашь, оставляя после себя жгучий след. Кровь приливает к лицу. Сжимаю кулаки так крепко, что ногти впиваются в ладони. Борюсь с почти непреодолимым желанием влепить ей пощечину. Эта девчонка… она…

– Это неправда, – цежу сквозь зубы, хотя в душе уже зарождается противное изъедающее зерно сомнения в своих способностях и честности отбора. – Я не спала ни с кем ради этого! Да, у меня нет богатых родителей, как у остальных, но я получила письмо на почту с приглашением!

– О, правда? – Аделин резко выпрямляется и смеется – короткий издевательский смешок, от которого по коже бегут мурашки. – Вот тебе новость, Грей, – никаких приглашений нет.

Она делает паузу, растягивая удовольствие, но затем наклоняется снова, и ее голос становится тихим, почти неслышным:

– Так для кого же ты раздвинула ноги, Грей?

Внутри все вспыхивает от гнева. Хочется ударить ее, закричать, сделать что-нибудь, чтобы заглушить эту жгучую обиду. Но я сжимаю зубы, сдерживая себя. Настоящая британка не устраивает сцен, даже если ее провоцируют самым отвратительным образом.