Книга Бессердечный, страница 64 – Джек Тодд

Да черт бы его побрал. Приходится спрятать пистолет обратно.

– Что, передумал убивать? – хрипит Льюис, схватившись за челюсть. Сползает вниз, под стол, и на ковре уже скапливается лужа крови. – Проявишь хваленое милосердие?

– И много ты слышал о моем милосердии? – смеюсь я, но в голосе нет ни капли веселья.

Я зол, и злость с каждым мгновением захватывает все сильнее. Не потому, что мальчишка наконец показал свою истинную сущность – о ней несложно было догадаться, – а потому, что тот попросту подставил Алекс и гордится этим. Считает, будто я в состоянии прикрыть ее от любой опасности, а значит, можно стучать на нее Моралесу и рисковать ее головой.

За те несколько часов, что Льюис связывался со мной, и те сорок минут, что они с Алекс ехали до клуба, случиться с ней могло что угодно. Но мальчишке было на это наплевать. Он просто хотел заработать, черт бы его побрал.

Псина.

– Я слышал, что Змей дает второй шанс тем, кто хорошо ему послужил. – Льюис отползает поближе к двери, опасливо косится на пляшущее у меня в ладонях пламя. – А я старался. И могу держать рот на замке, тогда Бакстер никогда не узнает, что ты трясешься над жизнью Алекс больше, чем над своей.

Пламя разгорается ярче, а вместе с ним и ухмылка на моих губах. Моралес никогда ни о чем не узнает, если мальчишка не покинет этот кабинет. Искры срываются вниз, и пушистый ковер заходится слабым пока еще огнем.

Ничего страшного, влезать в самое пекло мне не впервой. Справлюсь как-нибудь.

– И если я не вернусь к себе до завтрашнего утра, то об этом узнает не только Бакстер. Рассылка пройдет всем, и тогда на Алекс начнется охота. Ты сам понимаешь, сколько людей метит на твое место. И как всех заебала твоя самовлюбленность, – довольно ухмыляется мальчишка, но из-за выбитой челюсти и залитого кровью лица ухмылка эта выглядит зловеще. – Только твои фокусы и держат их в узде. Но у Алекс в рукаве козырей нет, ее прикончат в собственной квартире, и быстро. Или украдут прямо у тебя из-под носа. И что делать будешь?

Видно, что это – последнее, на что он рассчитывает. Уверенный в том, что я не дам Алекс в обиду и не позволю ни Моралесу, ни другим мелким сошкам и пальцем к ней прикоснуться, Льюис рассчитывает выйти из «Садов» живым, пусть и не очень здоровым.

И если он не блефует, то разобраться с этой дрянью до утра мы при всем желании не успеем. Раздраженно цыкнув, я в последний раз склоняюсь над мальчишкой и ладонью стискиваю тому горло. Воротник футболки наверняка пристанет к коже намертво – насколько горячо мое прикосновение.

– Тогда ты, Льюис, станешь вестником моего милосердия, – улыбаюсь я, глядя ему в глаза. Он вернется домой, но уже не таким, каким явился в этот кабинет. – И расскажешь Моралесу о том, что я размажу его по стенке голыми руками, если он попытается хоть на шаг приблизиться к моей территории. Понимаешь, Льюис? А когда вернешься домой, то первым делом избавишься от рассылки и только потом обратишься к врачу. Думаю, тебе стоит пойти в центральный госпиталь в Коконат-Гроув. Остатков тех денег, что ты получил от меня, должно вполне хватить.

Взгляд его заволакивает пелена, мальчишка пустыми глазами смотрит перед собой, будто и не замечает никого вокруг. Поднимается, кивает и, хромая, шагает к двери. Действие гипноза рассеется часов через пять-семь, но за это время Льюис успеет и позаботиться о рассылке, и завалиться в самую дорогую больницу Майами. Где-нибудь там его и сцапают копы. Посидеть пару дней за решеткой ему уж точно не повредит.