Книга Бессердечный, страница 50 – Джек Тодд

– Минут пятнадцать, не больше. С контрабандистами в Крик покончено, так что скоро нам выпадет честь лицезреть его мрачную рожу. Но готовься, что настроение у него будет поганое, не ляпни какую-нибудь глупость вроде очередной правды. Голову, может, он откусывать и не станет, а вот вспылить может. И, поверь мне, мелочь, ты не хочешь знать, что бывает, когда Грегор злится. В прошлый раз мне пришлось два дня восстанавливаться, не горю желанием снова наращивать кожу после ожогов.

Наращивать кожу? Мне же не послышалось? У Ксандера блестящая смуглая кожа, ни единого шрама – в отличие от Грегора, которого будто к раскаленной сковороде половиной лица приложили. И он уж точно не выглядит как жертва пластической хирургии или любитель лезть в драки. Такие, как Ксандер, всегда представлялись мне изворотливыми котами, предпочитающими оставаться в тени и нападать лишь тогда, когда жертва уж точно не сумеет выбраться.

Он информатор, в конце концов, его работа – слушать и запоминать, прижимать людей к стенке не силой, а компроматом. Максимум, кем я его вижу – воришкой, взламывающим чужие компьютеры ради того, чтобы слить домашнюю порнуху или переписку. Но наращивать кожу?

На шее из-под футболки у него выступает несколько толстых линий, напоминающих скандинавскую руну, и до меня наконец доходит: Ксандер такой же меченый, как мы с боссом, и наверняка что-то может. Иначе бы их обоих давно вышвырнули из города. И если этот способен нарастить кожу, а может, и пару конечностей восстановить, а Змей запросто устраивает крематорий на дому, то ничего удивительного, что весь Майами под ними ходит.

Воображение рисует до противного яркую картину: Ксандер ловит пулю в лоб, стирает кровь и как ни в чем не бывало шагает к парочке Отбросов. Те стреляют снова и снова, а толку никакого. И так пока их не сожгут заживо. Блядь, ну и дерьмо. К горлу подступает тошнота, и я отворачиваюсь в сторону, прикрывая рот рукой. Не может быть, чтобы босс так поступал. Пусть хотя бы не прикрывается подчиненными как живым щитом. Пожалуйста.

– И часто он злится? – спрашиваю я сдавленно, а голос звучит подобно приглушенному хрипу. Так, будто я только проснулась после жуткой попойки. Прокашлявшись, я продолжаю уже совсем другим тоном: – Чтобы понимать, когда бежать куда подальше.

– Злится он каждый день, мелочь, вопрос только в том, как сильно. Ты не представляешь себе, какой занозой в заднице он был лет десять назад – здание, в котором мы сидели первое время, спалил дотла. Неуправляемая зверюга, – продолжает Ксандер так запросто, будто и не о боссе болтает. Пиццы в коробке все меньше, остался последний кусок, а бутылка с газировкой давно опустела. – Будешь, кстати? – Он кивает на коробку. – А то последним эгоистом себя чувствую.

Да это же ты пиццу с ананасами заказал, сам теперь ее и жри. Но вслух я не говорю ни слова, лишь отрицательно мотаю головой и оборачиваюсь в сторону лестницы. Отсюда видны лишь высокие перила, несколько ступенек да пару неоновых картин над ними. Снова и снова я пытаюсь представить Змея вспыльчивым и несдержанным, но ничего не выходит: кажется, будто он до жути холодный и держит себя в руках ничуть не хуже принявшего обеты католика. Такой может с постным лицом просидеть без еды неделю или выйти из горящего дома так, будто ничего не происходит.