Книга Бессердечный, страница 136 – Джек Тодд

Всего несколько месяцев дикого, почти животного страха, а теперь она ставит мне условия, и ведь делает это вполне успешно. За Алекс, такой яркой и безрассудной, напрочь лишенной инстинкта самосохранения, я готов сунуться хоть в огонь, хоть в воду – куда угодно, лишь бы она никуда не исчезала. Лишь бы с ней ничего не случилось.

И мысль эта спускает меня с небес на землю. Змей не привязывается – в том числе и ради ее безопасности.

– И о том, что не прочь развлечься я тоже говорил, muñequita. Что тебя не устраивает? Мы отлично друг друга дополняем, да и ты явно не против.

– Я не шлюха, босс, чтобы ты трахал меня, когда вздумается, – говорит она на удивление серьезно и отстраняется. Выпутывается из объятий, поправляет топ и утирает рот ладонью. – Да и ты рассказал мне слишком много, чтобы теперь строить из себя холодного урода.

И жалею об этом до сих пор. Сказать ей так много, буквально распахнуть перед ней душу, чтобы теперь вонзить нож в ее маленькое сердце. Что Алекс вообразила себе за эти месяцы? О чем грезила, когда я заявился к ней посреди ночи с бутылкой джина и жуткими шрамами наперевес? А когда всю ночь нес рядом с ней романтическую чепуху? Когда водил ее в любимый клуб и вел себя, как ненасытное животное? Нет, об этом лучше даже не задумываться.

Попросту нечестно давать ей ложную надежду. Подставлять ее под удар лишь потому, что я не удержался и все-таки привязался к ней. Три года убеждал себя в том, что помогаю старой подружке своей сестры, а потом Алекс вихрем ворвалась в мою жизнь и свела меня с ума.

Только для нее я так и останусь холодным уродом.

– Прекрати фантазировать, Алекс. Я не привязываюсь к людям и не собираюсь признаваться тебе в вечной любви, – говорю я как можно спокойнее, но знаю – глаза меня предают. В них наверняка отражаются и страх, и неприязнь к самому себе. И последняя лишь усиливается, когда я замечаю, как искажается от боли лицо Алекс.

Тонкие губы дрожат, а в глазах стоят слезы – нет больше и следа от самоуверенной куколки, готовой нырнуть под стол и отсосать мне при посторонних, лишь бы доказать, что я не прав. Только маленькая испуганная девочка, сердце которой в один момент разлетелось на части.

Да черт бы его побрал. Но я заставляю себя молчать, пусть и хочется броситься к ней и сгрести в объятия, не отпускать в ближайшие несколько часов, а то и всю жизнь. Змей не привязывается, потому что все, кого я по-настоящему любил, либо мертвы, либо ведут жизнь настолько отвратительную, что лучше было бы помереть.

– Значит, только развлекаемся иногда? – с трудом выдавливает из себя Алекс, чувствуется, как сложно ей даются простые слова. Но она держится, сжимая руки в кулаки. – Коллеги с привилегиями и все такое, да? Зря я?..

– Зря, muñequita, – припечатываю я, и сам чувствую, как сдавливает сердце.

Мы с тобой гораздо больше, чем коллеги с привилегиями, Алекс. И дело вовсе не в том, что я по случайности передал тебе часть своей силы три года назад. Вовсе не в том, что ты была подругой моей сестры в далеком детстве. Даже не в том, что ты взбалмошная, сумасшедшая куколка.

Дело в том, что я не могу позволить себе любить тебя, Алекс. Но и избавиться от этого чувства тоже не могу.

И ни одно из этих слов я не произношу вслух. Смотрю, как она в последний раз окидывает взглядом кабинет, как вылетает за дверь и прижимается к ней спиной с обратной стороны. Алекс так подкосило, что она и не подумала спрятаться от меня – так и осталась сидеть у одностороннего зеркала, опустив голову на колени.