Книга Бессердечный, страница 106 – Джек Тодд

А до утра Отбросов уж точно никто не хватится. Правда же? И никто не докажет, что спалила их именно я – я мужиков и пальцем не тронула, разве что одежду пару раз задела. Нервный смешок вырывается из груди сам собой, за ним еще один, и уже спустя мгновение я истерически хохочу, обхватив голову руками. Успокаиваюсь лишь тогда, когда лифт со звоном останавливается на нужном этаже, и двери с тихим шипением разъезжаются в стороны.

Надо взять себя в руки, я уже давно не напуганная семнадцатилетняя девочка. Теперь я сильная и не должна бояться собственной метки – пусть меня боится ублюдок Бакстер и его парни, это именно они могут сгореть заживо, если перейдут мне дорогу. И я киваю сама себе, дрожащими руками поднося карточку к электронному замку.

Как и обещал Грегор, теперь у меня есть настоящее оружие, и рано или поздно я сумею отомстить. Только нихрена это не успокаивает. Все так же шатаясь, я прохожу в ванную и включаю воду. С трудом осознаю, как распускаю волосы, скидываю одежду и встаю под душ. Под обжигающе-горячие струи. Как скребу жесткой губкой по коже до ярко-красных полос, лишь бы наконец-то смыть проклятый пепел, чтобы ни одной частички тех уродов, которых я уработала, на ней не осталось.

Только пепел, может быть, и смывается, а противное ощущение под кожей никуда не исчезает. Они забрались так глубоко внутрь, что никакой водой их не смоешь, никакой губкой не сотрешь. По щекам вместе с водой текут горячие слезы, а из горла вырывается хриплый отчаянный крик. Что я такое? Я колочу кулаком по стеклянной стенке душа, прижимаюсь к ней лбом и давлюсь слезами. Чем я лучше Бакстера?

Отчаяние накатывает волнами, все тело содрогается от боли, но вовсе не физической. Когда-то Бакстер поджег дом моих родителей, а я провернула то же самое с его людьми. Я с остервенением тру кожу, пока чуть повыше локтя не выступает кровь. И пусть ее сразу же смывает водой, я смотрю на рану как завороженная. Ничем я не лучше.

Но другие в Майами и не выживают. Старый Гарольд несколько лет вбивал мне в голову, что для жизни в городе нужно уметь вертеться. Воровать, калечить и убивать, если придется. Однако я никогда… Давясь рыданиями, луплю по стеклу все сильнее. Пусть хоть треснет, плевать. Сейчас кажется, что ничего я не заслуживаю: ни приличной квартиры в Коконат-Гроув, ни защиты Змея, ни даже тех лет, что прожила в Овертауне. Кажется, будто я должна была погибнуть вместе с родителями три года назад.

Потому что такие чудовища не достойны ходить по Земле.

Когда я поднимаю затуманенный слезами взгляд, в отблесках на запотевшем стекле отражаются изуродованные пламенем глаза Шона.

– Твою мать! – Отскакиваю в сторону и врезаюсь в металлическую полку, на пол валятся баночки с шампунем и гелем для душа, а я сама морщусь от боли и стараюсь дотянуться до ушибленного места – аккурат между лопаток.

Боль отрезвляет, и уже в следующее мгновение в отражении виднеются лишь мои голубые глаза. Будь я одной из тех богатеньких девчонок, что обычно живут в Коконат-Гроув, сказала бы, что нужно срочно записаться к психотерапевту. Только у меня даже медицинской страховки нет, а единственный психотерапевт, к которому можно обратиться, никакой не врач. Так, босс здоровенной криминальной группировки с такой же уродской меткой, как у меня.