Книга Искуситель, страница 114 – Джек Тодд

Все еще надеешься? Веришь?

Да, я верю и надеюсь. Я не готов умереть за любовь после двух тысяч лет, проведенных в Аду, но готов немного подыграть: чувствовать жар тела Сильвии, целовать ее всю ночь напролет, позволить ей побыть сверху. Может, еще раз прикоснуться к рогам.

Она запрокидывает голову, часто и беспорядочно двигая бедрами, упирается ладонями мне в грудь и скользит ногтями по коже, задевает мелкий пирсинг под ребрами.

Еще, Сильвия. Сгори со мной.

И она слушается. Подстраивается под ритм, который я задаю, крепко сжимая ее бедра. На утро останутся не только синяки, но и глубокие царапины. Склоняется ко мне и целует – жарко и глубоко, то и дело пропуская судорожные выдохи и стоны между поцелуями. Шепчет мое имя – старое имя – и оставляет десятки, сотни беспорядочных поцелуев на коже.

Малышке Сильвии тоже хочется оставить на мне метку. Наивная.

Разве всегда она была так красива? Так ненормально привлекательна? Я смыкаю веки, шумно выдыхая через рот, но перед глазами все равно встает образ Сильвии Хейли: подрагивающая с каждым толчком аккуратная грудь; тонкие, изящные пальцы, какими она с силой стискивает мои длинные волосы; бледные, покрытые синяками и ссадинами бедра. Даже выступившие на лбу капли пота и скользнувший по раскрасневшимся от поцелуев губам язык.

Закрыв глаза, я вижу ее перед собой как наяву.

Надежда умирает последней, Мертаэль.

– Горячо, – шепчет Сильвия едва слышно, прижимаясь к моей груди.

Губами прихватывает одно из украшений, несколько секунд играет с ним языком, пока не срывается на очередной стон. Тянется к рогам, но не достает даже до ушей.

Прости, Сильвия, но с твоим ростом ничего у тебя не выйдет.

– Боже, ну хоть сейчас-то… сейчас-то помолчи, Мертаэль…

Демоны не обязаны слушать смертных, но сегодня я позволяю себе слишком много. Меняю положение, с легкостью подминая Сильвию под себя и толкаюсь в нее глубже, чаще. Ее обычно бледная кожа кажется сероватой в полумраке спальни, охрипшие стоны звучат подобно музыке, а попытки оцарапать меня длинными ногтями выглядят смешно.

Еще. Еще. И еще.

Сильвия задыхается новым стоном, хрипит и выгибается дугой, судорожно схватившись за мои плечи, но я и не думаю останавливаться. Сколько сил в ее хрупком теле? Хватит ли ее на целую ночь любви или она сгорит раньше, как любая другая смертная? Разве не могу я натурально спалить ее дотла? Могу, если захочу.

Но вместо этого я заглядываю в полуприкрытые серо-зеленые глаза Сильвии и вновь накрываю ее собой.

Еще. Этому пламени полыхать и полыхать до настоящего пожара.

Но у всех есть предел, и инкубы не исключение. Новый толчок, за ним еще один, мой взгляд пылает огнем желания вместе с черной, за две тысячи лет искалеченной до неузнаваемости душой, и в один момент все обрывается. Мир замирает, вспыхивает ярким пламенем перед глазами и вновь затухает.

Пожар вожделения утихает раньше, чем успевает превратиться во всепоглощающий огненный вихрь.

Собственное хриплое дыхание звучит как приговор. Вера и надежда, как и положено, умирают последними – тухнут в сознании вместе с желанием, оседают пеплом и накрывают собой последние крупицы здравомыслия.

Сколько шансов я сегодня упустил? Глядя на дрожащую в моих объятиях Сильвию, я шумно выдыхаю. Десятки, если не сотни. Я мог сделать с ней что угодно, а вместо этого загнал себя в ловушку, выбраться из которой уже не получится.