Книга Искуситель, страница 111 – Джек Тодд

Но нет, руки у меня связаны – отвратительной привязанностью, которую я до вчерашнего дня успешно отталкивал в сторону. «Прикончи меня», – сказала Сильвия, а я сумел лишь поцеловать ее так отчаянно, что самому стало не по себе. И связал я себя сам. А может, это заботливо сделал отец, когда заставил Сильвию встать в круг призыва и прочесть заклинание? Пролить кровь.

– Надеюсь, что у меня тоже есть план Б.

Я качаю головой и отпиваю водку прямо из горла, напрочь забыв о лежащих неподалеку сигаретах. Их вкус мог бы оказаться поярче. Заглушить противную горечь эмоций.

– И что я достаточно упрям, чтобы держаться до последнего.

Сильвия не услышит от меня заветных слов любви. Никогда не узнает, что демоны способны на привязанность. Пусть глупышка думает, что я остаюсь рядом лишь потому, что исполняю ее желание.

В этом же и выражается любовь в понимании смертных, так ведь?

И отец не заставит меня произнести ни слова.

Надежда погибла в Аду еще раньше любви, сдалась в первую тысячу лет, и с тех пор лежит в одном из подвалов, лениво играя в кости с бывшим носителем веры – Таниэлем. И в их душах много лет как не осталось ни следа от великих добродетелей.

– Черт бы вас всех побрал. Единственное, чего мне хотелось в этом отпуске, – повеселиться и расслабиться после двух сотен лет в неприветливом, затхлом и насквозь провонявшем отчаянием Аду. На такую дрянь я не подписывался.

Ты что, забыл? Мнения игрушек не спрашивают, и сейчас на Небесах нет Мертаэля, в последний момент собравшего волю в кулак, чтобы защитить хотя бы часть игрушек. Так что расслабься и получай удовольствие. Продолжай делать вид, что в твоем сердце нет места любви.

Надейся, верь.

Что смертные считают любовью? Безграничную привязанность? Готовность оставаться рядом, что бы ни случилось? Способность пойти на подвиг, каким бы тот ни был – пусть хоть самоубийственным? Или, может быть, всепоглощающую страсть?

Нет. Любовью смертные считают привычку – привычку держаться вместе, тащить вперед неподъемные чувства. Тяжелые, зачастую болезненные и сложные. Вот и Сильвия Хейли не желает расставаться с привычкой, какую завела себе в последние несколько месяцев. Сколько времени я провел с ней рядом? Кажется, около года, и ее желания – от похотливых до гневных и завистливых – исполнялись так часто, что она сочла это нормой.

Нормой она сочла слишком многое. Демона в собственной постели, доставшуюся ей власть и даже чувства – искусственные, сформировавшиеся на почве болезненной привязанности к тому, кто не покидает ее так долго. К тому, кто не отворачивается от нее. К тому, кому на самом деле плевать, как она подает себя и как выглядит.

Я видел Сильвию разной: надменной и собранной, с холодной дежурной улыбкой на лице; развязной и страстной, раскрасневшейся от желания и готовой на все; растрепанной и разбитой, заплаканной и слабой, неспособной и двух слов связать, не взвыв от боли. Видел ее разгневанной и озлобленной; видел, как она громит собственную квартиру и хоронит когда-то симпатичную, уютную кухню под горой осколков стекла.

К сожалению, ни разу я не позволил себе исчезнуть и никогда больше не возвращаться в знакомую квартиру на Манхэтенне.

И вот я, когда-то единственный здравомыслящий демон в давно развалившемся Аду, стою посреди пустой гостиной и скольжу взглядом по отодвинутому в сторону дивану, по горе скомканных бумажных платков на кофейном столике, по задернутым шторам и приоткрытой двери в спальню.