Книга Искуситель, страница 109 – Джек Тодд

Небеса закрылись навсегда, а у смертных в руках остались лишь ритуалы призыва, разбросанные по старым пыльным книгам. Передающиеся из уст в уста между теми людьми, что еще верили в магию. Черную, постыдную магию. Когда-то за такую сжигали на костре, но чем дальше в развитии шагало человечество, тем меньше о ней вспоминали вообще.

И вот тогда-то Ад и пришел в упадок.

Сгусток лавы, заменявший нам солнце, едва не потух – теперь он с трудом освещает территорию, а большинство приземистых домов превратились в руины. От когда-то солидного, протянувшегося на многие мили городка остались лишь редкие дома. От когда-то уверенных в собственных силах демонов – бледные тени, готовые на все, лишь бы покончить со своим жалким существованием. Голодные, скучающие, они только и знают, что сидеть и плевать в потолок. Некоторые играют в кости и делают ставки, когда отец наконец разозлится вновь.

Кто-то и впрямь верит, что где-то там у Создателя припасен целый ящик новых игрушек. Ангелов, например, каких он рано или поздно низвергнет в Ад так же, как и всех остальных. Или спустит на демонов, когда ему надоест наблюдать за нашим падением. Когда все мы наконец сломаемся и примем свою участь.

Но разве могут сломаться давно разбитые игрушки? Разве что рассыпаться в пыль.

Прах нескольких братьев я лично развеял по ветру над одним из неприветливых домов. Слабые, младшие, лишенные и сильной добродетели, и смертного греха, они не сумели продержаться и нескольких сотен лет. И когда-то их гибель давила на мое новое демоническое сердце. Сейчас же я с трудом могу вспомнить, кто это был и как их звали.

Какая разница? Воспоминания смешиваются в неприглядную, неразборчивую кашу, и одно уже не отличить от другого. Я с силой надавливаю на глазные яблоки и тяжело, шумно выдыхаю.

Прошлое слишком часто напоминает о себе в последнее время. Меня словно окунают с головой в холодную воду, заставляя вытаскивать наружу все то, что я давно похоронил. Заставляя думать, что где-то в глубине моего отвратительного демонического нутра все-таки сохранилась проклятая добродетель. Будто я могу в один момент подняться, отбросить грех и вновь отрастить огромные белоснежные крылья.

Только я прожил достаточно, чтобы отбросить не грех, а веру в глупые сказочки. Поганый ублюдок, засевший на Небесах и двигающий фигурки на Земле и в Аду, как вздумается, никогда на такое не пойдет. Да и что, черт побери, он стал бы делать с одним-единственным ангелом? Не способным на добродетель к тому же. Испорченным. Сломленным.

Поверь, он бы нашел тебе применение. Создал бы еще шесть идеальных, вышколенных и приученных вторить каждому его слову, чтобы ты чувствовал себя ущербным.

Ну и дрянь. Я залпом опрокидываю стакан водки со льдом, но не чувствую ни обжигающего вкуса алкоголя, ни желанного холода – напиток не оставляет после себя никаких ощущений.

Смеется ли отец сейчас? И куда собирается подвинуть фигурку последнего своего сына? Влево, где я все-таки прикончу Сильвию Хейли, чтобы остаться тем, кто я есть, – демоном, инкубом, лжецом, перевертышем? Или вправо, где поддамся тлеющему в глубине души отвратительному чувству, наверняка принадлежащему Мертаэлю, и исполню сокровенное желание Сильвии?

Я внимательно смотрю на собственные ладони. Множество линий сливаются в кривой, неприглядный узор.