Книга Искуситель, страница 107 – Джек Тодд

Ни крыльев.

Мгновение гнева отца было самым страшным, самым болезненным. Так казалось в момент, когда я – тогда еще ангел Мертаэль – давился собственными криками от жуткой боли, пронзающей не только спину, но и все тело разом. По лопаткам будто прошлись раскаленным железом. Скорее всего, так оно и было. Воспоминания о прошлой жизни путаются, всплывают в сознании отрывками. Яркая вспышка перед глазами, оглушительный крик и та лава, что клубилась под потолком, будто потекла по венам вместо крови – от лопаток к голове, к сердцу, к подкосившимся от боли ногам.

До того дня я и не представлял, что такое настоящая боль.

Суставы выворачивало наизнанку, кожа горела, а перед глазами стояла кровавая пелена. Сколько часов я провел в таком состоянии? Или, быть может, лет? Запертый в душной комнате в одном из приземистых каменных домов, я в отчаянии бился о стены, разбивал кулаки в кровь, только легче не становилось. Часами под кожу загоняли раскаленные иглы, конечности ломались и выправлялись вновь, голова раскалывалась от невыносимой боли.

Тогда я был уверен, что умру.

Мне и в голову не пришло, что у отца другие планы. Насколько же он любил издеваться над своими творениями! Переставлял нас, как забавные игрушки на огромной доске, и наверняка посмеивался, наблюдая, во что превращаются его когда-то идеальные дети.

Именно так он нас и называл. Плоть от его плоти, венец творения, не чета смертным – провальному эксперименту, созданному по прихоти. И что же теперь? Стоило только рот раскрыть не вовремя, как из любимых детей все мы превратились в отвратительных тварей, неспособных и пальцем пошевелить.

Веселился ли отец, наблюдая за нашими муками? Наверняка. Планировал ли, что его мечта – создать Ад, которого как огня будут бояться смертные, которым будут восхищаться в глубине души, – все-таки осуществится? Сомневаться не приходится и по сей день.

Как именно из ангела Мертаэля я превратился в демона Мера, уже и сам не помню. За годами, столетиями жуткой, разрывающей на части тело и душу боли начинались столетия всепоглощающего голода. В Аду нет зеркал – лишь мутные реки, где с трудом можно разглядеть отражение местного солнца, – и я понятия не имел, как выгляжу.

Остались в прошлом сверкающие золотом глаза и длинные темные волосы, светлые мантии и украшенные драгоценными камнями мечи – у меня, демонического отродья, были лишь острые как бритвы зубы и длинные когти, какими с легкостью можно было разорвать на части любого сородича.

Заглядывая им в глаза, я не узнавал когда-то близких братьев и сестер: видел лишь уродливые пасти, полные таких же острых зубов, перекошенные от боли и злости лица, горящие пламенем голодные глаза. Отец наделил нас всеми атрибутами, описанными в книгах смертных: рогами, когтями, кого-то даже шерстью и копытами.

Но хуже всего оказались способности. Ангелы – носители добродетелей – могли действовать лишь в ее рамках, у них связаны руки. Демоны должны были стать другими. Наши добродетели – все до единой – были вывернуты наизнанку отцом. Знали ли демоны, кем были на самом деле? Нет. В первые годы после трансформации нас вел вперед только голод, желание как можно скорее заполучить хотя бы осколок души смертного.

Смеялся ли отец, когда глупые смертные, следуя написанным его же рукой ритуалам, призывали на Землю первых демонов? Когда с восторгом смотрели на нас – принявших самый приятный глазу призывателя облик, готовых на все, только бы исполнить сокровенные их желания?