Книга Искуситель, страница 115 – Джек Тодд

Мы обречены терпеть друг друга годами, десятилетиями. Сгорать от желания и тлеющего глубоко внутри подобия любви – похоти, Мер, смирись уже со своими особенностями, – не в силах отказаться друг от друга.

Почему? Позволив Сильвии лечь рядом и устроить голову у меня на груди, я поглядываю на гладкий светлый потолок. Потому что кто я такой по сравнению с отцом? Всего лишь одна из забавных пешек. Кто я такой перед лицом давно сломленной, потерянной добродетели? Ее искаженное черное отражение.

– Спасибо, что пришел, – произносит Сильвия едва слышно. Наматывает одну из прядей моих длинных волос на палец. – В прошлый раз мне показалось, что ты уже не вернешься. Я думала, что закрою глаза, а очнусь где-нибудь в Аду, если очнусь вообще.

– Смертные не могут очнуться в Аду, – мрачно усмехаюсь я.

– Ладно, давай сделаем вид, что я не поднимала эту тему. Последнее, чего мне хочется, – болтать о том, что случается с людьми после смерти.

Представляет ли Сильвия, насколько близка к истине? Не окажись я так слаб, сейчас мог бы смаковать вкус ее сияющей души. Вместо этого я чувствую лишь приторно-сладкий вкус удовольствия, перемешанный с солоноватым привкусом чистого желания. Но они и рядом не стоят с отчаянием, болью или страхом. Не имеют ничего общего с болезненной похотью, какой должны давиться мои жертвы, сгорая от желания.

– Слушай… Я знаю, такие вопросы не стоит задавать в постели. Не думай, что я совсем с катушек слетела, ладно? В прошлый раз ты сказал «как пожелаешь», это значит, что ты?..

Я прекрасно знаю, какой вопрос она хочет задать. Неугомонная Сильвия Хейли не желает отступать, пока не услышит слова, которых ждала всю жизнь. От родителей, от друзей, от своих многочисленных парней.

Ты выбрала не того принца.

– Что я тоже хочу тебя, Сильвия, – я скалю зубы, но в глазах моих ни капли веселья.

Сильвия закатывает глаза и недовольно поднимается с кровати, заворачивается в простыню и выходит из комнаты. Не такого ответа она ждала. А какого? Признания в вечной и чистой любви от, мать его, демона? Пусть катится к своему Господу, если не желает мириться с реальностью.

Лениво развалившись на кровати, я впервые за полгода не желаю исчезнуть сразу же после очередного занятия любовью. Черт побери, мы просто трахались, а не занимались любовью.

Верь, надейся. Люби.

От поганого голоса в голове подташнивает, и избавиться от него я не могу. Неужели отцу и впрямь пришло в голову поиздеваться надо мной? Стало скучно за две тысячи лет в одиночестве? Но голос этот не бесцветный, лишенный индивидуальности голос Создателя – это мой голос, такой знакомый и такой чужой одновременно. Голос спокойного и уверенного в своих силах ангела Мертаэля.

Тому тоже бы катиться ко всем чертям вместе с добродетелями. Как раз туда, где он сдох пару тысяч лет назад. Или туда, где задыхаются от безысходности и бессилия мои собратья.

Но я-то не один из них.

– Кофе будешь? – кричит Сильвия из кухни.

Хрипло. Устало. Слишком мягко.

– Да. С сахаром.

Единственный, кто не желает мириться с реальностью, – это я сам.

Третьекурсники сегодня устроили массовую забастовку прямо в холле на первом этаже. Забастовку против меня, черт побери! И меня оглушает нестройный хор голосов, едва я прохожу сквозь парадные двери.