Книга История зимы, что окрасила снег алым, страница 176 – Марина Лаврук

Синие цвета клана были окрашены в траурный белый.

Акио не помнил, чем закончилась та встреча, он выходил словно в каком-то бессознательном состоянии, различая только рыдания сестры и Макото. Переодевшись, он смотрел на собственное отражение, все еще не принимая ситуацию.

Был ли он близок с отцом? Мудзан его искреннее любил и поддерживал, он был его единственным родителем. Сейчас Акио вдруг осознал, что даже запах вина в этом зале был каким-то привычным и находиться здесь без него было до тошноты неприятно.

Мира в белых одеждах встревоженно рассматривала собственное отражение. Два года назад она выглядела так же из-за смерти своего отца и прекрасно понимала, что могут чувствовать братья и Аи.

Иошихиро все с тем же невозмутимым видом беседовал с Ниной, затем попросил Акио проводить их с Таро к причалу и развернулся к кабинету. Что творилось у него в душе, никто в доме так и не смог понять.

Акио и Мира проводили Таро и Нину и остановились на причале. Мира не знала, что сказать, как нарушить эту тишину, слабо понимала, готов ли Акио к разговору. Она склонила голову, уставившись на отражение в ребристой воде, и увидела его глаза. Абсолютно пустые и безжизненные. Вода продолжала течь, так что Мире мимолетно показалось, словно к глазам Акио подступили слезы. Она быстро повернулась, но Акио в то же мгновение натянул широкую улыбку и, прищурившись, посмотрел на нее.

– Зачем ты это делаешь? – Голос Миры звучал тихо, но по тону становилось понятно, что она недовольна.

– Делаю что? – гася дрожь в голосе, спросил Акио.

– Выдавливаешь эту дурацкую улыбку, если тебе плохо.

– Кто сказал, что мне плохо?

– Даже мне грустно из-за смерти дядюшки, а ты потерял отца.

– Люди умирают. С этим ничего не поделаешь.

Мира устало выдохнула и прикусила губу.

– Всю жизнь будешь прятаться от боли?

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь. Ты только и делаешь, что убегаешь от собственных чувств, игнорируешь их, а они, к твоему сведению, никуда не деваются. – Она ткнула пальцем в грудь Акио. – Все, от чего ты бежишь, рано или поздно комом вырвется из тебя, разрывая изнутри.

– Если о плохом не думать, то и чувствовать себя будешь лучше. – Улыбка так и не сошла с лица Акио, но голос стал встревоженным. – Какая разница, что будет потом? Главное, что сегодня мне не больно.

– Не больно? Хочешь сказать, что не боишься остаться один? Бежать получается, только когда кто-то рядом, а стоит остаться наедине с собой – и твои мысли сожрут жалкую душонку.

– Может, не тебе говорить мне об этом? – неожиданно резко бросил Акио. – С твоей-то «душонкой»? Что-то мешает тебе жить, заставляя скрывать любую слабость под маской, но ты так и не рассказала никому из нас, что случилось. Ты продолжаешь жить с этим наедине, и эта рана, судя по всему, так и не затягивается.

Мира замерла – ей нечего было на это ответить.

– Ты говоришь так, будто понимаешь мои чувства лучше меня самого. – Чайные глаза стали холодными, а тон наполнился уверенностью. – Да, я бегу и продолжу делать это так долго, насколько хватит сил, лишь бы не думать обо всем этом. Но знаешь, – он еще раз взглянул в лицо Миры, которая ни на мгновение не дрогнула, – если ты правда думаешь, что понимаешь меня, тогда ты либо заблуждаешься, либо сама бежишь от правды. – Он схватил ее ладонь и прижал к своей груди, где бешено колотилось сердце.