Книга Анастасия, страница 52 – Лана Ланитова

Проснулся я на рассвете. За окном было еще совсем темно и, судя по всему, морозно. Я потянулся за свечойи зажег ее. А после я подошел к комоду и достал зеркало. Из маленького овала на меня смотрело мое осунувшееся и весьма бледное лицо. Я бегло оглядел щеки и шею, с мыслью о том, что хорошо бы побриться. И вдруг мой взгляд коснулся лацкана шелкового халата. Словно мукой, он весь был засыпан порошком. Странно, подумал я. Ведь я точно помню, что вчера не употреблял это зелье. Я метнулся к дивану. Черный кожаный валик тоже был густо испачкан порошком. И на персидском ковре, расстеленном на полу, тоже красовалась дорожка из просыпанного кокаина.

– Хорош гусь, – с отвращением подумал я. – Неужели я не помню, когда употребляю кокаин? Но, такого не может быть. Это бред! Я ведь ещё не наркоман. Я не успел так сильно привыкнуть, чтобы ничего не помнить.

Как бы то ни было, я отряхнул ворот и пошел умываться. Я выпил чашку кофе. Есть совсем не хотелось. Я поспешно оделся и побежал в сторону… Куда бы вы думали? Ну, конечно, в сторону Арсеньевской женской гимназии. И если вы спросите, какие черти погнали меня туда в семь утра, я вам не смогу даже дать чёткого ответа. В половине восьмого я был уже возле ворот этого, всеми уважаемого заведения. Весь двор возле крыльца был щедро засыпан снегом. К самому крыльцу пролегло лишь несколько дорожек из крупных мужских следов – очевидно, это были следы дворника, либо первых преподавателей. Я встал чуть в стороне, прячась за высокими чугунными воротами. С этого места, как мне казалось, был отчетливо виден весь двор. И я смиренно приготовился ждать. Каково же было моё изумление, когда из-за угла дворницкой сторожки вышел мой Митя собственной персоной. Сначала я было, по привычке обрадовался ему, а после тут же разозлился.

– А ты что здесь делаешь? – хмуро спросил я. – Чего тебе-то не спится?

– Не спится вот, – кротко отвечал Митя, недобро глянув в мою сторону.

– Слушай, Кортнев, это уже не смешно…

– И мне не смешно, – развел руками Митя. – Мне кажется, Гурьев, что я заболел.

– Так иди домой.

– Я не могу, – он заморгал белесыми ресницами.

– Ладно… – зло отреагировал я. – Торчи, коли охота.

– А я итак здесь с шести утра торчу. Я всю ночь не спал. Я замерз сильно.

– Гляди, вон пошли первые гимназистки. Может, и её увидим.

– Может… – эхом отозвался Кортнев.

В то утро мы оба с ним замерзли, но так и не увидели нашей Насти. Отчего она не пришлана утренние занятия, мы не знали. Мы оба пытались гадать, в чём тут дело.

– А может, у неё уроки начинаются с другого часу? – предположил я.

– А может, она заболела? – тихо гадал Митя.

На улице уже рассвело, и дворник заново почистил всю площадь перед входом, а мы всё топтались возле ворот.

– Пойдём в чайную, – хмуро предложил я.

– Пойдём, – согласился Митя.

В чайной на Пречистенке мы выпили с ним по нескольку стаканов горячего чая и закусили свежими творожными ватрушками. Мы почти не разговаривали друг с другом. Наши прежние темы для разговоров неожиданно иссякли и были забыты нами. Нам обоим даже было неловко сидеть в компании друг друга. Я вовсе не знаю, что чувствовал Кортнев, но меня самого он откровенно раздражал. От явного выражения неудовольствия спасло лишь то, что после морозной улицы и нескольких стаканов горячего чая, я ощутил сильную усталость. Мне казалось, что еще минута, и я упаду лицом в скатерть и засну прямо за столом. Митькин рот тоже сводило от сильной зевоты. Поэтому я сухо попрощался и ушёл к себе домой.